Райнер Мария Рильке
Биография
Райнер Мария Рильке занимает видное место в мировой поэзии, оставаясь одним из ярчайших авторов, писавших на немецком языке. Современник и соотечественник Фридриха Ницше и Зигмунда Фрейда, поэт выразил в своем творчестве философские искания целого поколения, поднимая глубинные вопросы бытия, вечности и человеческого предназначения.
Детство и юность
Полное имя поэта звучит как Рене Карл Вильгельм Иоганн Йозеф Мария Рильке, он родился в 1875 году в Праге, которая входила тогда в состав Австро-Венгерской империи. Его родители происходили из купцов и крестьян, жизнь их была материально трудной, да и семейные отношения не ладились.
Райнер Мария Рильке в детстве / Wikipedia
Дочка-первенец умерла, отчего мать Софи страдала и даже назвала позднее родившегося сына женским именем Рене. На детских фото он в платьице и с локонами выглядит совсем как девочка.
Поэт вспоминает, что рос в атмосфере несчастья и плохо скрываемой ненависти. Устав терпеть взаимное недовольство, родители разошлись, когда ребенку исполнилось 9 лет. Райнер остался жить с отцом, который, сам жалея о несостоявшейся военной карьере, определил сына в кадетское реальное училище неподалеку от Вены.
Пять лет казарменной жизни стали годами насилия над сущностью мальчика, и он позднее сравнивал их с каторжной тюрьмой. Творчески одаренный, Рильке болел душой в атмосфере муштры и изоляции, что привело в итоге к физической болезни, из-за которой учебу пришлось прекратить.
Уже тогда юноша почувствовал призвание к поэзии, при этом горячо переживал свою необразованность, поскольку военное училище не способствовало развитию общих культурных познаний. Молодой человек самостоятельно готовится к испытаниям на получение аттестата зрелости, а в 1896 году становится студентом философского факультета Пражского университета.
Поэзия
Рильке стал поэтом-модернистом, представляя экзистенциальное течение. Его творчество пронизано “проклятыми вопросами” о Боге и смерти, о незримой жизни, одухотворяющей земное бытие. Стихи юноша стал публиковать в 16-летнем возрасте, а первую книгу “Жизнь и песни” выпустил в 1894 году, однако позже стыдился ее и старался забыть.
Райнер Мария Рильке (1875—1926)
Райнера Марию Рильке обычно называют австрийским поэтом, потому что он родился в Праге. Но почти вся его жизнь, за исключением ранней юности, прошла в странствиях: Россия (которую он готов был назвать своей настоящей родиной), Франция (тоже ставшая для него «избранной родиной»), Германия, Италия, Швейцария. Родную землю ему заменял язык. Он был для Рильке тем дороже, что в молодости ему пришлось самому прорываться к богатству немецкой речи сквозь скудость провинциального пражского говора. Но даже из родного языка он порывался уйти: среди его стихов есть написанные на очень хорошем французском и на не очень правильном русском.
В юношеских стихах (сборники «Жизнь и песни», 1894 г.; «Венчанный снами», 1897 г.; «Сочельник», 1899 г.; и др.) почти невозможно угадать своеобразие будущего поэта: в них слышатся то отзвуки романтических баллад, то иронический лиризм Генриха Гейне, то напряжённая сложность Стефана Георге. Лучше всего здесь даны описания родной Праги, полные воспоминаний о её легендарной и таинственной старине:
Я в старом даме; за окном лежит кольцом широким Прага;
и сумерки походкой мага обходят улицы кругом.
«В старом доме» (перевод А. А. Виска)
С 1867 по 1918 г. Чехия входила в состав Австро-Венгрии
Обрести собственный поэтический голос Рильке помогла Россия: в 1899 г. он вместе со своей подругой Лу Андреас-Саломе открывает для себя эту страну, её язык и культуру. На следующий год он посещает её вторично.
Конечно, восторженному взгляду поэта Россия представлялась куда более единой и гармоничной, чем была на самом деле. Впечатления от пасхальной заутрени в Кремле, от визита к Толстому в Ясную Поляну, от первого знакомства с русской литературой и живописью для Рильке слились в единый образ. В сборнике рассказов «О Господе Боге и другое» (1900 г.) он выражен фразой: «Россия граничит с Богом».
Часослов — книга с текстами ежедневных церковных служб
После первой поездки в Россию Рильке пишет цикл стихов, составивших впоследствии сборник «Часослов» (1905 г.). Именно в «Часослове» складывается тот взгляд на мир и на поэзию, который, изменяясь со временем во многом, в глубинной своей сути сохранится у Рильке навсегда. Упрощённо его можно сформулировать так привычные слова и связанные с ними мысли и представления только заслоняют от нас настоящий мир. К подлинности и действительности нужно прорываться сквозь них. Необходимо выйти к первооснове, в коей коренится эта подлинность. В «Часослове» первооснова названа Богом.
Бог в стихах Рильке тоже непохож на обычное представление о Нём: Он не над земным бытием, а в основе его, как корни зеленеющего древа.
Тебя во всех предметах я открою,
с которыми я братски сопряжён;
в былинке малой Ты блеснёшь росою,
в великом Ты величьем отражён.
Волшебных сил движенье без оглядки,
идущее дорогою вещей:
растёт в корнях, в стволе играет
в прятки,
и воскресает в зелени ветвей. (Перевод Т. И. Сильман.)
Каждое слово здесь выговаривается с осторожностью и с усилием, а слова часто берутся из абстрактно-философского словаря (перевод эту особенность сглаживает: так, у Рильке нет никакой «былинки», но есть противопоставление «малого» «великому»), Густая вязь звуковых повторов (в переводе тоже слышная, хотя и ослабленная: «идущее дорогою вещей» — «daβ sie so dienend durch die Dinge gehn») как будто служит той первоосновой, из которой на наших глазах прорастает каждое отдельное слово.
Одновременно с «Часословом» создавалась (а вышла даже раньше, в 1902 г.) «Книга образов». Она более традиционна по своему поэтическому языку, что обеспечило ей и больший успех у публики.
И если я от книги подыму
Глаза и за окно уставлюсь взглядом,
Как будет близко всё, как станет рядом,
Сродни и впору сердцу моему!
Но надо глубже вжиться в полутьму
И глаз приноровить к ночным громадам,
И я увижу, что земле мала
Околица, она переросла
Себя и стала больше небосвода,
А крайняя звезда в конце села
Как свет в последнем домике прихода.
«За книгой» (перевод Б. Л. Пастернака)
«Часослов» и «Книгу образов» создал большой поэт. Когда вышел сборник «Новые стихотворения» (1907—1908 гг.), стало ясно, что это поэт великий.
Стихотворения действительно были новыми — и для самого Рильке, и для немецкой поэзии вообще. Созерцательность, во многом определявшая интонацию «Часослова», переросла в самоотрешённость: личные эмоции в «Новые стихотворения» не допускаются вовсе. Рильке поставил себе задачу превратить стихотворение в вещь, равную другим вещам в своей отдельности, «самости» и «плотности». Многие из этих стихов — описательные. В них сделана попытка перенести в слова уже существующее во плоти — перенести целиком, без остатка, как, например, в «Испанской танцовщице»:
И вдруг она, зажав огонь в горстях,
Его о землю разбивает в прах
Высокомерно, плавно, величаво.
А пламя в бешенстве перед расправой
Поёт, и не сдаётся, и грозит.
Но точно, и отточенно, и чётко,
Чеканя каждый жест, она разит
Огонь своей отчётливой чечёткой. (Перевод К. П. Богатырёва.)
Есть между жизнью и большой работой
старинная какая-то вражда.
Так вот: найти её и дать ей имя
и помоги мне. Не ходи назад.
Будь между мёртвых. Мёртвые
не праздны. (Перевод Б. Л. Пастернака.)
Второй «Реквием» посвящён молодому поэту, покончившему с собой, и тоже говорит об отношениях жизни, смерти и творчества. Особенно знаменит его афористичный последний стих: «Не победить, но выстоять: всё в этом».
В тот же период творческого подъёма написана и главная из прозаических вещей Рильке — лирический и во многом автобиографический роман «Записки Мальте Лауридса Бригге» (19Юг.). Даже для прозы начала века, в которой лирические отступления часто заставляли потесниться повествовательный сюжет, построение его необычно. Событийная канва размыта до крайности, пересказу роман почти не поддаётся. Воспоминания мешаются с событиями, сюжетные линии переплетаются, почти не пересекаясь.
Тема романа — судьба живущего в Париже молодого датского поэта (кроме собственных воспоминаний Рильке подарил ему и некоторые черты датского философа Сёрена Кьеркегора). В судьбе Мальте жизнь оказалась сильнее художника — он не смог снести её испытаний. Рильке говорил, что, описывая отчаяние своего героя, он таким образом отводил его от себя.
Боль, которую испытал поэт с началом Первой мировой войны, была двойной: ведь на одной стороне оказались Австрия (родная земля) и Германия (родная культура), на другой — любимые Россия и Франция. В первые месяцы войны Рильке написал торжественно-величавый цикл «Пять песнопений». Но в отличие от большинства поэтов, охваченных патриотическим порывом, он прославлял не борьбу и не победу, но страдание и долг:
Внезапно взошло то, что было
засеяно густо здесь средь мирных полей,
от страшных деяний.
Вчера ещё малое, пищу нашло оно,
и вот уже в рост человека
высится здесь, завтра же —
перерастёт человека с лихвой. (Перевод Н. Ф. Болдырева.)
Затяжной период почти полного молчания (писал Рильке довольно много, но, кроме переводов, ничего не печатал) закончился лишь в 1922 г. Тогда за несколько месяцев появляются два поэтических шедевра — сборники «Дуинские элегии» и «Сонеты к Орфею». И это опять — уже в который раз! — оказался совсем новый Рильке.
Первые две «дуинские элегии» были написаны ещё в 1912 г., когда Рильке жил в замке Дуино на Адриатике, принадлежащем княгине Марии фон Турн-унд-Таксис Гогенлоэ, большому другу поэта. Но пришедший тогда к поэту новый голос (первые строки Элегии первой Рильке услышал в шуме ветра) вскоре сорвался. Теперь Рильке вернулся к этому циклу: элегий стало десять.
Чтобы однажды я, на исходе
жестокого знанья,
славу запел и осанну ангелам
благосклонным.
……………………………………………………………………
О как тогда рад я вам буду, ночи горькие.
Что же я раньше пред вами,
безутешные сёстры,
не преклонял колен; простоволосые,
что ж я
раньше-то в вас не укрылся.
Ах мы, растратчики горя.
Элегия десятая (перевод А. В. Карельского)
Уйдёшь, придёшь и дорисуешь танец,
чертёж среди созвездий обретя,
в чём превосходит смертный
чужестранец
угрюмую природу; ты, дитя,
ты помнишь, как она заволновалась,
услышав невзначай: поёт Орфей,
и дерево с тобой соревновалось,
подсказывая трепетом ветвей,
откуда доносился этот звук;
так ты узнала место, где звучала
и возносилась лира, средоточье
неслыханное. Шаг твой — полномочье
прекрасного, и ты уже сначала
поверила: придёт на праздник друг. (Перевод В. Б. Микушевича.)
Последний год жизни Рильке был вновь окрашен раздумьями и воспоминаниями о России. Это год напряжённой и взволнованной переписки трёх великих поэтов: Рильке, Марины Цветаевой и Бориса Пастернака. Цветаевой Рильке посвятил большое стихотворение, воскрешающее интонации «Дуинских элегий»:
Волны, Марина, мы море! Глубины,
Марина, мы небо.
Мы — земля, Марина, мы
тысячекратно весна.
Песня, как жаворонков, нас
в невидимое извергает.
Мы начинаем восторгам,
и нас превышает восторг.
«Элегия» (перевод В. Б. Микушевича)
А когда Рильке умер в канун Нового года, Цветаева, помня о единстве того и этого света, адресовала ему поэму «Новогоднее» — быть может, лучшее её творение:
С Новым годам — светом —
краем — кровом!
Первое письмо тебе на новом
— Недоразумение, что злачном —
(Злачном — жвачном) месте
зычном, месте звучном,
Как Эолова пустая башня.
Глава 84. Райнер Мария Рильке
Райнер Карл Вильгельм Йозеф Мария Рильке родился 4 декабря 1875 года в Праге, которая в то время была столицей Богемии, одной из земель Австро-Венгерской империи.
Мальчик был единственным ребёнком в семье. Отец его, Карл Вильгельм Йозеф Рильке (1838—1906), происходил из крестьян и служил чиновником железнодорожного ведомства. Мать Рене, урождённая Софи Энтц (1851—1931), была дочерью купца. Семья была бедная, но положение государственного служащего заставляло их изображать материальное благополучие. Вдобавок родители терпеть друг друга не могли и вечно ругались за закрытыми дверями. В такой атмосфере ханжества, притворства и скрытой ненависти между близкими и прошли первые годы жизни Рене.
Смерть первой дочери, сестры мальчика, доконала истеричную Софи: она полностью ушла в экзальтированную религиозность.
Родители отдали Рене в кадетское военное училище в городе Санкт-Пёльтене неподалеку от Вены. Осенью 1890 года юноша поступил в высшее реальное военное училище в Мэриш-Вайскирхене*, но по причине слабого здоровья оставил службу и вернулся домой. К тому времени Рильке уже пристрастился к сочинительству.
* Ныне это город Границе в современной Чехии.
Недовольный тем, что сын не станет офицером, господин Рильке определил юношу в Торговую академию в Линце. Но и там дело не пошло. Рене проучился в академии с сентября 1891 по май 1892 года и бросил учёбу.
Позже молодой человек экстерном сдал экзамены на аттестат зрелости. А всё свободное время он отдавал творчеству, причём был необычайно самоуверен и даже нагл в пробивании своих творений. Первые рассказы были написаны Рильке в 1894 году, тогда же вышел в свет его первый поэтический сборник «Жизнь и песни».
В юности Рильке буквально заваливал журналы своими графоманскими писаниями. Более того, поглощённый идеей «выхода поэзии в народ», он сочинил литературное письмо, озаглавленное «Прочь, ожидания!» и при финансовой поддержке своей невесты Валерии, девушки с большим достатком и связями, напечатал его и стал бесплатно рассылать в больницы, ремесленные и продовольственные союзы, раздавал перед театрами, в литературных и артистических клубах, к которым принадлежал. Письмо успеха не имело, что весьма разочаровало невесту, и они расстались.
Долгое время поэт совмещал учёбу в университетах с литературным трудом. Год он учился в Пражском университете, сперва на философском, затем на юридическом факультете. Тогда же издал поэтические сборники «Жертвы ларам» и «Увенчанный снами». В 1896 году Рильке переехал в Мюнхен, чтобы записаться на отделение философии местного университета. Однако проучился он там всего два семестра. Бросив занятия, поэт отправился в путешествие по Италии.
В Германию Рильке вернулся весной 1897 года, и вскоре произошла его знаменитая встреча с Лу Андреас-Саломе* (1861—1937). Случилось это в мае. Лу вместе со своей давней подругой, известной путешественницей по Африке Фридой фон Бюлов (1859—1942) смотрела новую постановку в театре на площади Гертнер в Мюнхене. Среди зрителей находился Рене. Юный поэт давно был влюблен в известную писательницу и теперь захотел познакомиться с ней лично. Лу Саломе было тридцать пять, Рильке — двадцать один год. Начался роман.
* Лу Андреас Саломе (Луиза Густавовна фон Саломе) — известная немецкая писательница. Родилась, провела детство и юность в России. Благодаря незаурядному уму и блестящей эрудиции установила дружеские связи с ярчайшими творческими личностями рубежа XIX—XX веков. В числе её близких друзей были Ф. Ницше, Ф. Ведекинд, Г. Гауптман, Р.М. Рильке, З. Фрейд, Л.О. Пастернак и многие другие. Играла заметную роль в духовной жизни Европы.
В первый же год знакомства Саломе посоветовала поэту изменить аморфное французское имя Рене на звучное немецкое Райнер. Она же привила молодому человеку любовь к России и к русской литературе.
Поэт быстро привязался к Саломе, да так, что поехал за нею в Берлин. С того времени они стали жить втроём: Лу, её муж Андреас и Рильке. Молодой человек поступил в Берлинский университет. Тогда же за один год он выучил русский язык.
Лу позвала поэта в Россию. Поскольку денег на поездку ни у кого не было, она написала для издательства Готта цикл новелл, а также множество очерков, критических статей, эссе для популярных журналов. Рильке тоже интенсивно работал, написал сборники стихов «Сочельник» и «Мне на праздник», сборник малой прозы «Мимо жизни», драму «Без настоящего»… Но всё это были слабые, малоталантливые произведения и денег не принесли.
24 апреля 1899 года они отправились в Россию. Путешествие длилось до 18 июня. Под впечатлением от поездки Рильке решил перевести на немецкий язык «Слово о полку Игореве». Через год замысел этот был осуществлён. С тех пор рилькевский перевод по праву считается лучшей из немецких версий русского национального эпоса… Тогда же поэт перевёл на немецкий язык чеховскую «Чайку» и многие стихотворения М.Ю. Лермонтова.
Вторая поезда Рильке в Россию состоялась 7 мая — 22 августа 1900 года.
Окончательный итог путешествиям в Россию Рильке подвел в 1905 году сборником «Часослов», который состоит из трёх частей — «Книга о монашеской жизни», «Книга о паломничестве», «Книга о бедности и смерти».
Предполагают, что знаменитый рилькевский «Реквием по одной подруге» посвящён именно Пауле.
Свойственное Рильке стремление «жить среди толпы, но быть во времени бездомным» предопределило его отшельническую судьбу и бесприютность. В начале XX столетия Рильке обзавёлся фамильным гербом, наивно уверовав в свою принадлежность к древнему рыцарскому роду, — это заблуждение увековечила его импрессионистическая поэма в прозе «Песнь о любви и смерти корнета Кристофа Рильке».
Стеснённость в средствах и художественные искания привели Райнера в 1902 году в Париж. Там он познакомился с Огюстом Роденом (1840—1917) и написал о нём книгу. В 1905 году великий скульптор предложил Райнеру стать его секретарём. Рильке с радостью дал согласие.
Французская импрессионистическая живопись и символическая поэзия нашли отражение в поэзии Рильке, которая в парижский период приобрела пластичность, широту диапазона и сосредоточенность на передаче неизменной сущности вещей.
Жизнь шла своим чередом. В марте 1906 года умер отец поэта. Через три года был опубликован знаменитый поэтический сборник «Реквием», и вскоре после этого Райнер познакомился с княгиней Марией фон Турн-унд-Таксис Гогенлоэ (1855—1934), чьим покровительством и поддержкой он пользовался до конца жизни.
Одновременно Рильке писал драматические и прозаические произведения. В 1911 году был опубликован его разноплановый декадентский роман «Записки Мальте Лауридса Бриге». После выхода книги Рильке на автомобиле Турн-унд-Таксис совершил путешествие по Франции и Италии, через Лион, Авиньон, Сан-Ремо, Болонью и Венецию.
В Италии на долгое время любимым убежищем поэта стал замок Дуино на Адриатическом побережье. Здесь им были созданы многие выдающиеся произведения, в том числе поэтические циклы «Жизнь Марии» и частично «Дуинские элегии».
Началась Первая мировая война, которая повергла поэта в ужас и отчаянье. Ей
Рильке посвятил поэтический цикл «Пять гимнов». Поэт искал опоры в страшном мире страданий и смерти. И вспомнил о Лу Саломе.
В разгар войны, в марте 1915 года, Райнер умолил Лу приехать к нему в Мюнхен, где он жил в то время с подругой, молодой художницей Лулу Альбер-Лазар (1885—1969). Саломе приехала вместе со своим очередным поклонником. Встреча была тёплой и вселила в поэта новые надежды.
А в январе 1916 года Рильке на полгода призвали в австро-венгерскую армию. Службу он проходит в Вене, в военном архиве, в компании со Стефаном Цвейгом (1881—1942) и другими известными немецкими литераторами.
Окончание войны и поражение Германии Рильке встретил в Мюнхене. Вместе со всей немецкой нацией он долгое время находился в состоянии внутренней подавленности и занимался преимущественно только переводами.
В последние годы Рильке много путешествовал. К нему вернулось вдохновение. В феврале 1922 года за три недели поэт завершил «Дуинские элегии» и создал «Сонеты к Орфею». В этих сложных для восприятия произведениях Рильке развивал глубоко оригинальную символическую космологию и поднялся к новым метафизическим высотам. Второй подъём произошёл в 1924 году, когда поэт создал многие шедевры своей поздней лирики.
В середине 1920-х годов у Рильке выявили лейкемию. С этого времени жизнь его была сведена к интенсивному лечению либо в клинике Валь-Мон (близ Монтрё) на Женевском озере в Швейцарии, либо в различных санаториях.
Незадолго до смерти поэта через посредничество Лу Саломе началась интенсивная переписка между Рильке, Борисом Пастернаком и Мариной Цветаевой. Посвящена она была вопросам поэзии.
Райнер Мария Рильке умер 29 декабря 1926 года в клинике Валь-Мон. 2 января 1927 года его похоронили в замке Рарон на берегу Женевского озера.
На русский язык произведения Рильке переведены М. Цветаевой, А. Ахматовой, Б. Пастернаком, Ю. Анисимовым, Я. Гордоном, В. Адмони и другими.
Я зачитался. Я читал давно,
с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно.
Весь с головою в чтение уйдя,
не слышал я дождя.
Я вглядывался в строки, как в морщины
задумчивости, и часы подряд
стояло время или шло назад.
Как вдруг я вижу, краскою карминной
в них набрано: закат, закат, закат.
Как нитки ожерелья, строки рвутся
и буквы катятся куда хотят.
Я знаю, солнце, покидая сад,
должно ещё раз было оглянуться
из-за охваченных зарёй оград.
А вот как будто ночь по всем приметам.
Деревья жмутся по краям дорог,
И люди собираются в кружок
И тихо рассуждают, каждый слог
дороже золота ценя при этом.
И если я от книги подыму глаза
и за окно уставлюсь взглядом,
как будет близко всё, как станет рядом,
сродни и впору сердцу моему!
Но надо глубже вжиться в полутьму
и глаз приноровить к ночным громадам,
и я увижу, что земле мала околица,
она переросла себя и стала больше небосвода,
а крайняя звезда в конце села —
как свет в последнем домике прихода.
Перевод Бориса Пастернака
Деревья складками коры
Мне говорят об ураганах,
И я их сообщений странных
Не в силах слышать средь нежданных
Невзгод, в скитаньях постоянных,
Один, без друга и сестры.
Сквозь рощу рвётся непогода,
Свозь изгороди и дома,
И вновь без возраста природа.
И дни, и вещи обихода,
И даль пространств — как стих псалма.
Как мелки с жизнью наши споры,
Как крупно то, что против нас.
Когда б мы поддались напору
Стихии, ищущей простора,
Мы выросли бы во сто раз.
Всё, что мы побеждаем, — малость.
Нас унижает наш успех.
Необычайность, небывалость
Зовёт борцов совсем не тех.
Так Ангел Ветхого Завета
Нашёл соперника под стать.
Как арфу, он сжимал атлета,
Которого любая жила
Струною Ангелу служила,
Чтоб схваткой гимн на нём сыграть.
Кого тот Ангел победил,
Тот правым, не гордясь собою,
Выходит из такого боя
В сознаньи и расцвете сил.
Не станет он искать побед.
Он ждёт, чтоб высшее начало
Его всё чаще побеждало,
Чтобы расти ему в ответ.
Перевод Бориса Пастернака
О святое моё одиночество — ты!
И дни просторны, светлы и чисты,
Как проснувшийся утренний сад.
Одиночество! Зовам далёким не верь
И крепко держи золотую дверь,
Там, за нею, желаний ад.
Перевод Анны Ахматовой
Орфей, Эвридика, Гермес
В тех странных копях обитали души,
Прожилками серебряной руды
Пронизывая тьму. Среди корней
Кровь проступала, устремляясь к людям,
Тяжёлой, как порфир, казалась кровь.
Она одна была красна.
Там были
Никем не населённые леса,
Утёсы и мосты над пустотою.
И был там пруд, огромный, тусклый, серый.
Навис он над своим далёким дном,
Как над землёю — пасмурное небо.
Среди лугов тянулась терпеливо
Извилистая длинная дорога
Единственною бледною полоской.
И этою дорогой шли они.
И стройный человек в одежде синей
Шёл молча первым и смотрел вперёд.
Ел, не жуя, дорогу шаг его,
Тяжёлой ношей из каскада складок
Свисали крепко стиснутые руки,
Почти совсем забыв о лёгкой лире,
Которая врастала в левый локоть,
Как роза в сук оливковый врастает,
Раздваивались чувства на ходу:
Взор, словно пёс, бежал вперёд стремглав,
Бежал и возвращался, чтобы снова
Бежать и ждать на ближнем повороте, —
А слух, как запах, мешкал позади.
Порой казалось, достигает слух
Тех двух других, которые, должно быть,
Не отстают при этом восхожденье.
И снова только звук его шагов,
И снова только ветер за спиною.
Они идут — он громко говорил,
Чтобы услышать вновь, как стихнет голос.
И всё-таки идут они, те двое,
Хотя и медленно. Когда бы мог
Он обернуться (если б обернувшись,
Он своего деянья не разрушил,
Едва-едва свершенного) — увидеть
Он мог бы их, идущих тихо следом.
Вот он идёт, бог странствий и вестей,
Торчит колпак над светлыми глазами,
Мелькает посох тонкий перед ним,
Бьют крылья по суставам быстрых ног,
Её ведёт он левою рукою.
Её, ту, так любимую, что лира
Всех плакальщиц на свете превзошла,
Вселенную создав над нею плачем —
Вселенную с полями и ручьями,
С дорогами, с лесами, со зверьём;
Всходило солнце в жалобной вселенной,
Такое же, как наше, но в слезах,
Светилось там и жалобное небо,
Немое небо в звёздах искаженных.
Её, ту, так любимую.
Шла рядом с богом между тем она,
Хоть и мешал ей слишком длинный саван,
Шла неуверенно, неторопливо.
Она в себе замкнулась, как на сносях,
Не думая о том, кто впереди,
И о своём пути, который в жизнь ведёт.
Своею переполнена кончиной,
Она в себе замкнулась.
Как плод созревший — сладостью и мраком,
Она была полна своею смертью.
Своею непонятной, новой смертью.
Вторичным девством запечатлена,
Она прикосновений избегала.
Закрылся пол её. Так на закате
Дневные закрываются цветы.
От близости чужой отвыкли руки
Настолько, что прикосновенье бога
В неуловимой лёгкости своей
Болезненным казалось ей и дерзким.
Навеки перестала быть она
Красавицею белокурой песен,
Благоуханным островом в постели.
Тот человек ей больше не владел.
Она была распущенной косою,
Дождём, который выпила земля,
Она была растраченным запасом.
Успела стать она подземным корнем.
И потому, когда внезапно бог
Остановил её движеньем резким
И горько произнес: «Он обернулся», —
Она спросила удивлённо: «Кто?»
Там, где во тьме маячил светлый выход,
Стоял недвижно кто-то, чьё лицо
Нельзя узнать. Стоял он и смотрел,
Как на полоску бледную дороги
Вступил с печальным взглядом бог-посланец,
Чтобы в молчанье тень сопровождать,
Которая лугами шла обратно,
Хоть и мешал ей слишком длинный саван, —
Шла неуверенно, неторопливо.