Фетиш-модель чуть не умерла во время пластической операции на вагине
Эксперименты с внешностью затягивают, и очень сложно остановиться на достигнутом после бесконечных пластик. 24-летняя фетиш-модель настолько перекроила свое тело, что ее сейчас трудно узнать. После последней операции по изменению формы вагины девушка оказалась на грани жизни и смерти. Врачам пришлось несколько раз делать ей переливание крови. Но завязывать с пластическими операциями модель не собирается. Смотрите дальше, во что превратилась молодая канадка, увеличив все, что только можно.
Мэри Магдален (Mary Magdalene) под ником @xomarym из Торонто зарабатывает на жизнь, позируя онлайн. У нее насчитывается 117 000 подписчиков в Инстаграме.
Чтобы добиться уникальной внешности, она сделала подтяжку бровей, пересадку жира в щеки и губы, три операции на носу, три операции по увеличению груди, поставила двадцать зубных коронок и многократно увеличивала губы.
Много раз девушка делала омолаживающие инъекции гиалуроновой кислоты в щеки и три раза — подтяжку попы.
Впервые Мэри сделала пластику в 21 год. Это была операция по увеличению груди. Она работала стриптизершей с 17 лет и всегда восхищалась искусственными прелестями. Сейчас модель говорит, что ей в себе нравится все.
Самая необычная операция, которую канадка сделала недавно, — изменение формы вагины. Она заказала эксклюзивный дизайн полового органа и сейчас утверждает, что у нее самая толстая вагина в мире. Во время этой процедуры девушка чуть не отправилась на тот свет, врачам пришлось дважды переливать ей кровь.
Мэри планирует похвастаться новой вагиной перед со своими онлайн-фанатами сразу после того, как полностью восстановится после перенесенной операции.
Угроза жизни, с которой пришлось столкнуться модели во время последней операции, не испугала ее, и девушка заявляет, что не собирается останавливаться. Она признает, что попала в зависимость от пластических изменений внешности.
Канадка гордится своей внешностью и говорит, что возбуждается от собственного отражения в зеркале.
Мэри рассказывает, что несколько раз невольно провоцировала автомобильные аварии на дорогах одним своим видом.
Девушка умеет делать тверк сиськами. Она говорит, что ее впечатляющая внешность привлекает много внимания, и в этом есть как плюсы, так и минусы. Многие считают ее плохой и создают неправильное мнение о ней, как о личности.
Мэри говорит, что все ее хотят и мечтают переспать с ней: как мужчины, так и женщины. Это ее беспокоит.
Модель постоянно получает предложения от своих поклонников. Некоторые готовы отдать ей все сбережения и бросить жен ради нее. Есть женщины, которые выражают Мэри благодарность и поддержку за то, что она не стесняется быть собой.
Канадка с телом, которое наполовину состоит из силикона, не заботится о том, что будет с ней завтра. Она живет в свое удовольствие, советуя делать это и другим. Страсть к трансформации внешности полностью овладела Мэри, и она не собирается ей противостоять. Что ж, посмотрим, что сотворит с собой отчаянная фетиш-модель в следующий раз.
Многие из тех, кто сделал одну пластическую операцию, не могут потом остановиться. Некоторые начинают сходить с ума и совершают ужасные поступки ради получения денег на желанные процедуры. Мать из Великобритании призналась, что разрешала своей юной дочери спать со взрослыми мужчинами, чтобы они могли оплатить дорогостоящую пластику. Сейчас они обе очень жалеют о том, что были настолько зависимы от желания изменить свою внешность.
А как вы относитесь к пластическим трансформациям внешности?
Источник: The Sun
А вы знали, что у нас есть Instagram и Telegram?
Подписывайтесь, если вы ценитель красивых фото и интересных историй!
Тифозная Мэри — как одна ирландка едва не погубила Нью-Йорк
Из-за популярности фильмов про зомби-апокалипсисы даже далекие от медицины люди сегодня знакомы с термином «нулевой пациент». Это тот самый первый разносчик заразы, из-за которого начинается эпидемия, превращающая мир в филиал ада.
В науку этот термин ввели после случая с Мэри Маллон, ирландской кухаркой, которая не мыла руки и чуть не погубила из-за этого несколько районов Нью-Йорка в начале XX века. Мы же знаем ее под другим, более известным именем — Тифозная Мэри.
Чудесное рождение и заурядная жизнь
История самой известной переносчицы брюшного тифа началась еще до ее появления на свет и походила на завязку фильма «Блэйд». Дело было в Ирландии в 1869 году, когда мать Мэри заболела тифом во время беременности, и не только не умерла, но и родила абсолютно здорового на вид ребенка. Исследователи полагают, что Мэри уже тогда была инфицирована, но в отличие от Блэйда малышка не стала супергероем. Наоборот, пусть и невольно, но она стала причиной гибели многих людей.
Девочка росла весьма крепкой и в пятнадцать лет вместе с семейством эмигрировала в США. Там девушка достаточно быстро освоилась и вместо того, чтобы выйти замуж, как тогда было принято, решила построить собственную американскую мечту.
К двадцати годам она устроилась кухаркой в доме нью-йоркского богатого семейства, однако что-то сразу же пошло не так — один за другим хозяева начали серьезно заболевать. Обвинить Мэри в чем-либо никто не мог — мотивов для того, чтобы травить работодателей, у Мэри не было, да и на вид она была вполне здоровой и вряд ли могла заразить кого-то случайно. Тем не менее, факт был на лицо — больные брюшным тифом начали появляться в городе сразу после ее приезда. Посчитав это плохим знаком, местные выдворили девушку вон.
Через год, в 1901, Мэри переехала на Манхэттен. Не прошло и недели, как семья, на которую она только начала работать, заболела лихорадкой и диареей, а служившая у них прачка и вовсе умерла. После ирландка перешла к местному адвокату, и опять же почти все его домочадцы подхватили брюшной тиф.
Добрая христианка Мэри Маллон пыталась помогать больным. Она ухаживала за ними, но, естественно, от ее помощи всем становилось лишь хуже. В итоге все усилия оказывались тщетными — с 1900 по 1907 год ей пришлось сменить аж семерых работодателей.
Грязные руки и жадный арендодатель
Тифозная Мэри в варианте бродвейской постановки
Роковым для Тифозной Мэри стал 1906 год. В начале августа Маллон нашла себе место на кухне в семье обеспеченного банкира из Нью-Йорка Чарльза Генри Уоррена. Желая насладиться последними летними деньками, чета Уорренов арендовала особнячок на Лонг-Айленде и взяла с собой кучу детей и родственников. Способная стряпуха тоже поехала.
В самом конце августа у банкира заболел ребенок, а через неделю слегло больше половины семейства — на сей раз Мэри не стала играть в сиделку, а сразу отправилась искать новую работу.
Возможно, она продолжила бы свой «тифозный поход», если бы не арендодатель летнего дома Джордж Томпсон, который весьма обеспокоился положением дел. Было очевидно, что дом, в котором кто-то подцепил опасную заразу, сдать теперь будет весьма проблематично — вдруг потенциальные жильцы испугаются, что инфекция пришла, например, из источника питьевой воды.
Чтобы понять, что же случилось на самом деле, и убедить будущих клиентов в безопасности дома, Томпсон нанял санитарного инженера Джорджа Сопера. По счастливому стечению обстоятельств тот еще и кое-что понимал в брюшном тифе — по долгу службы Сопер уже работал с похожими случаями.
Сопер взялся за расследование и изучил все вспышки тифа в штате за несколько лет. Очень скоро он вычислил, что все случаи заболеваний в приличных обеспеченных семьях пришлись на тот момент, когда кухаркой у них работала Мэри Маллон.
К сожалению, как бы расторопно ни работал санитарный инженер, Мэри и ее брюшной тиф были быстрее.
Когда Сопер разыскал заразную кухарку, та уже успела устроиться в дом на Парк-авеню — в итоге двое слуг попали в больницу, а хозяйская дочь умерла. Мужчина попытался уговорить Мэри сдать анализы, но ей эта просьба явно не понравилась. Горячая ирландка не стеснялась в выражениях и даже кинулась на него с вилкой для мяса, поэтому Сопер вынужден был ретироваться.
В лечебнице Тифозную Мэри обследовали и нашли в ее желчном пузыре очаг тифоподобных бактерий. Врачи не придумали ничего лучше, чем предложить ей операцию по удалению пузыря, но Мэри, твердо убежденная в своей правоте, наотрез отказалась от хирургического вмешательства. Однако она все же призналась, что во время работы частенько не мыла руки, так как не видела в этом никакого смысла. Суд счел подобную нечистоплотность непростительной и отправил Маллон на три года в карантин на остров Норт-Бразер близ Нью-Йорка.
Тифозный остров
Мэри Маллон (слева) на больничной койке в лечебнице
Вынужденная изоляция раздражала Мэри. Она все время жаловалась и искренне не понимала, как можно держать «здорового» человека в таких условиях. А тут еще и в июне 1907 года тот самый Джордж Сопер опубликовал статью в Журнале Американской медицинской ассоциации, в которой аттестовал Маллон неблагозвучным прозвищем «Тифозная Мэри», впоследствии приклеившимся к ней намертво.
Столь грубая кличка вполне была в духе бытовавших в то время представлений об ирландских эмигрантах, считавшихся грязными отбросами и переносчиками инфекций.
Поэтому и вторая встреча Сопера с Мэри закончилась ничем, когда он приплыл на Норт-Бразер с заявлением, что хочет написать о ней книгу. Оскорбленная женщина просто не стала слушать ни о всемирной славе, ни о процентах с продаж книги. Упертая ирландка весь день просидела в уборной, пока ненавистный ей санитарный инженер не ушел.
Тем не менее, к другим медработникам она была более терпима. Мэри водили на процедуры, после чего брали анализы — девушка чувствовала себя неплохо. Но неволя доканывала ирландку, поэтому она решила обратиться в частную независимую лабораторию, где ей внезапно подтвердили, что она здорова. Результат новой экспертизы стал ее главным аргументом в борьбе за свободу и шансом на возвращение к нормальной жизни.
Уставшие от бесконечных прений с Маллон врачи и представители больничной администрации в конце концов решили выпустить девушку с острова. Но с тем условием, что она даже под страхом смерти не подойдет к чужой плите и постарается принять все возможные меры, чтобы не заражать окружающих. Девушка поклялась под присягой, что будет соблюдать санитарно-эпидемиологические нормы, и 19 февраля 1910 года Тифозная Мэри вновь оказалась на большой земле.
Не меняются только привычки
Плакат, призывающий не поступать как Тифозная Мэри
Необразованной бывшей узнице лепрозория была одна дорога — в прачки. И Мэри поначалу действительно соблюдала все положенные правила и об общепите даже не заикалась. Но стирка белья приносила в разы меньше денег, чем готовка. К тому же в начале XX века женщины в прачечных выполняли всю самую тяжелую и опасную работу: переломы, ожоги, проблемы с позвоночником и суставами были их постоянными спутниками.
Устав от тягот неблагодарной работы в прачечной, предприимчивая ирландка решилась на отчаянный шаг — она изменила имя на Мэри Браун и снова пошла работать поваром.
К несчастью для других, смена имени не повлияла на образ жизни Мэри. Она все так же плевала (иногда в прямом смысле) на гигиену и часто переходила с работы на работу, что повлекло за собой новые вспышки тифа в округе. На этот раз власти знали, кого искать, однако поиски осложнились из-за новой фамилии Тифозной Мэри. На след девушки напали лишь в 1915 году, когда девушка пришла работать в больницу Слоун — там она заразила еще двадцать пять человек, один из которых скончался.
Мэри (четвертая справа) после возвращения на остров
27 марта 1915 года ее вновь отправили на остров Норт-Бразер, но на этот раз — без права на освобождение.
Со временем она стала местной знаменитостью. К ней приезжали журналисты, в интервью которым Мэри непрестанно сетовала на людей, обрекших ее на одиночество. Она вновь отказывалась от лечения, заявляла о своей невиновности и ни в какую не признавала себя больной, но, несмотря на это, ее многочисленным посетителям все-таки запретили принимать из рук Мэри что бы то ни было.
И все же нет худа без добра — с 1922 года ей позволили работать санитаркой в местной лаборатории, а спустя еще три года повысили до лаборантки.
Одна жизнь и полсотни смертей
Мэри Маллон (справа) в 1932 году
Тифозная Мэри действительно чувствовала себя здоровой, пока в 63 года у нее не случился инсульт, после которого она осталась наполовину парализованной. Спустя шесть лет она умерла от пневмонии. Вскрытие показало то, от чего она всю жизнь открещивалась, — ее желчный пузырь был оккупирован бактериями тифа, которые не трогали «милую хозяйку», но чуть не вызвали в Нью-Йорке настоящую эпидемию.
Точное количество зараженных ею никто не знает — достоверно известно лишь о трех умерших среди заразившихся от Мэри людей. Однако историки считают, что смертельных случаев могло быть около пятидесяти, причем большинство заболело уже после того, как девушку выпустили с острова, и она бросила работу прачкой.
Учитывая то, что в начале прошлого века с ведением документации в американских департаментах все было не очень хорошо, установить истину уже не представляется возможным.
Жизнь Тифозной Мэри стала ярким примером того, что небрежность в отношении к здоровью может иметь самые плачевные результаты, а также важным напоминанием — руки нужно мыть всегда!
Содержание
биография
Ранние годы
В 1776 году, после потери отца из-за «армейской лихорадки», двухлетняя Мэри была отправлена из Конкорда в Малден, штат Массачусетс, вместе со своей бабушкой, которая была плохо здорова, и тетей Рут, которая страдал от безумия. Это положило начало тому, что Мэри Эмерсон позже назвала временем «хаоса и лишений». Разлученная с матерью и братьями и сестрами, воспитываемая в условиях ограниченного социального взаимодействия и скудного формального образования, она написала, что ее жизнь в Малдене была «рабством бедности, невежества и долгого сиротства [… и] одинокого одиночества». Семья была настолько бедной, что очень часто придерживалась «диеты из хлеба и воды» и посылала юную Мэри следить за шерифом, собирающим долги. Записи Мэри в дневнике свидетельствуют о том, что жизнь в «ужасающей нищете» и изоляции в молодости глубоко повлияла на всю ее жизнь. Много лет спустя она написала: «О, я могла бы рассказать факты о долгих годах заточенных умов и сердец, которые терпят необразованные сироты [d]».
Образование
Взрослая жизнь
Мэри Муди Эмерсон жила в Молдене до 1791 года, когда она переехала в дом своей сестры Ханны в Ньюберипорте, чтобы помочь заботиться о десяти детях этой семьи. В этот момент своей жизни она чувствовала себя оптимистично и заявила, что оставление ее ситуации в Молдене было «ужасным моментом, который отделяет загрязненное прошлое от безупречного, огромного будущего». После Ньюберипорта семнадцатилетняя Мэри начала своеобразную работу в качестве дежурной няни и медсестры для различных родственников, которые должны были предоставлять ей комнату и питание, а также обеспечивать ее занятость и перемещение по Новой Англии на многие годы. В своей лекции 1869 года Эмерсон похвалил свою тётю за «добрую волю служить во время болезни или стресса», но одна из дневниковых записей его тети передала чувство усталости от её роли постоянной заботы: «О, как тихо [… ] использовал ли я в ранние годы, чтобы переходить от матери к тете от сестры к сестре, потому что все были без ума и чтобы удерживать души и тела вместе ».
Хотя Мэри Муди Эмерсон, таким образом, «отдала свою молодость старикам и свой меридиан детям», ее образ жизни казался сознательным и осознанным выбором. Ей было предложено одно предложение руки и сердца, но она отклонила его, написав: «Отныне я буду изображать опоясанные чресла, яркую лампу, пылкую преданность». Она написала, что «никогда не ожидала связей и супружества», утверждая: «Я почти не чувствую симпатий этой жизни, достаточных для того, чтобы взволновать пул». «Сомневаясь в преимуществах брака в жизни женщины», Мэри отказалась от ожидаемой роли жены и матери, вместо этого выбрав «[читать], писать и разговаривать [как] свое призвание».
Мэри Эмерсон и молодой Ральф Уолдо Эмерсон
Религия
Мэри Муди Эмерсон часто расходилась со своим братом Уильямом, а затем и с Уолдо по поводу их религиозной философии. Несмотря на их различия в убеждениях, она поощряла своего племянника продолжать гордую линию служения Эмерсона, что он и сделал, взяв кафедру во Второй церкви Бостона в 1829 году. Однако, когда он боролся с серьезным кризисом веры, который привел к его отставке из служение в 1832 году, Мэри рассердился на него. Назвав его веру «иссушающей доктриной Люцифера пантеизма», она написала его младшему брату Чарльзу: «[Уолдо] теряется в ореоле своего собственного воображения [….] Пора ему оставить меня».
В конце концов она простила своему племяннику его религиозные проступки, признав, что уважает «верность его совести», которая подтолкнула его к решению покинуть церковь. Она заявила, что «каждая жертва истине и своим убеждениям будет щедро вознаграждена». В конце концов, именно она научила молодого Уолдо сопротивляться подчинению и рисковать, и она посоветовала ему, что «возвышенность характера должна происходить из возвышенности мотива». Допуская, наконец, что ересь Ральфа Уолдо Эмерсона не означает его неминуемого проклятия, Мэри Эмерсон надеялась, что ее племянник нашел своего собственного «[ангела], который [смог] наилучшим образом объединить его с Бесконечным».
Письмо
Ральф Уолдо Эмерсон и его тетя пишут
Ральф Уолдо Эмерсон с трудом определил силу писательства своей тети и, наконец, признал, что оно «неподражаемо, недостижимо для таланта, словно пойманное из какой-то мечты». Он задавался вопросом, будет ли его жизнь когда-либо «достаточно долгой, чтобы изучить тенденцию и идею, которые скрыто сияют, сверкают и светятся в [ее] сибиллиновых листьях». Вот один образец выдержки из альманаха, который Эмерсон не только скопировал в свой дневник, но и процитировал в его лекции, посвященной Мэри:
В своей биографии Ральфа Уолдо Эмерсона Роберт Д. Ричардсон утверждает, что сочинения Мэри Эмерсон «постыдно игнорируются», поскольку ее влияние на мысли и письма ее племянника было огромным. Из-за «присутствия и примера Мэри [Эмерсон] подталкивал вперед ее неутопляемый дух, который постоянно достигал пляжа дальше, чем его унесла последняя волна языка».