Аргументы к сочинению. М. Гелприн «Свеча горела». Роль литературы/языка, роль учителя, НТР
Основным персонажем произведения, повествующего о будущем времени, является преподаватель гуманитарных наук Андрей Петрович.
Мир, в котором существует бывший учитель литературы, охвачен техническим прогрессом, и услуги преподавателя остаются без надобности, он оказывается не у дел, уволенный с любимой работы. Чтобы как-то выживать на мизерное пособие, учитель вынужден осуществлять продажу собственных книг для покупки неотложных продуктов и вещей.
В один из монотонных беспросветных дней Андрею Петровичу везет и, разместив газетное объявление, он находит себе ученика Максима, стремящегося к собственному духовному обогащению и которому не чужды высокие нравственные аспекты, несмотря на наличие у него двоих маленьких детей. Андрей Петрович занимается с учеником несколько лет, получая от него в качестве оплаты продукты питания, хозяйственные предметы и небольшую бытовую технику.
Неожиданно Максим перестает посещать уроки преподавателя, не объяснив причин длительного отсутствия. Спустя время, в период просмотра новостной программы Андрей Петрович узнает, что его ученик трудился в качестве домашнего робота-гувернера и был пойман на воровстве продуктов, за что в качестве наказания Максима утилизировали. Андрей Петрович, полностью разочаровавшись в действительности, раздавленный реальностью, решает покончить жизнь самоубийством, поскольку уже не верит в свою счастливую дальнейшую жизнь.
Финалом рассказа становится приход к Андрею Петровичу детей бывшего ученика, Павлика и Анечки, которые просят преподавателя давать им частные уроки по литературе.
Писатель, повествуя о фантастической реальности, старается рассмотреть через призму своих героев жуткую картину человеческого будущего, в котором исчезает все духовное в виде книг, литературы, искусства, души. Человечество стремительно падает в пропасть небытия, покоряясь техническому неодушевленному прогрессу и инновациям. Вместе с тем автор рассуждает о том, бумажные версии книг являются неотъемлемой частью жизни предыдущих поколений, связывающей истинных любителей литературы с душевными воспоминаниями. Название произведения символично и указывает на то, что жизненный свет продолжает освещать веру в существование искренней духовности людей, способных выбраться из темноты бездуховности, ненужности, страха перед будущим.
Можете использовать этот текст для читательского дневника
Майк Гелприн «Свеча горела»
«Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!» — вот она, главная мысль и идея рассказа. Идея очень неоднозначная, поэтому и отношение мое к рассказу тоже неоднозначное.
С одной стороны, я, как человек, выросший в «книжную» эпоху, разделяю горечь автора и героя по поводу исчезновения из нашего мира книг. Вместе с ними действительно уходит что-то хорошее, от людей уходит. Но связано ли это с утратой духовности? Связана ли духовность именно с чтением? Литература есть продукт духовной жизни людей на определенной стадии развития. Ей предшествует устное народное творчество, за ней следует… не знаю, что, но уверена, что что-то следует. Может быть, расширение литературной составляющей виртуальных игр, или углубление каких-то основ кибернетики, квантовой механики, электродинамики, физика высоких энергий. Ведь это не просто научные дисциплины. Они основы мироздания изучают. Как же на таком уровне без духовности обойтись?
Что такое литература в разрезе духовности? Это способ выражения внутренней жизни человека в вымышленных историях, зафиксированных с помощью букв. Устное народное творчество выполняло ту же функцию, только опиралось на память человеческую. На следующем этапе место письменных историй займет что-то другое, быть может, функционал тех же виртуальных игр, который будет требовать соучастия игрока в создании миров, характеров, сюжетов. Важна ведь не форма, важно наполнение. Внутренний мир человека можно передать не только через книгу.
Не разделяя взгляды Андрея Петровича на утрату духовности, я в то же время понимаю его и сочувствую этому персонажу. Мир изменился, а он не смог вписаться в перемены. Так было в России в пресловутые девяностые, когда привыкшие к советскому образу жизни люди оказались насильно вброшенными в то, что назвали «рыночной экономикой». Готовы были не все, многие оказались за бортом, в нищете, в социальной изоляции. Именно это случилось с Андреем Петровичем. Не удержался он на колесе жизни, сошел на обочину, закрылся в своей квартире и ностальгирует по временам, когда деревья были большие, а дети книжки читали. Будучи человеком ученым, он подводит под это социальную базу — прогресс вытеснил духовность. Самое страшное, что процесс он подметил верно, но неправильно диагностировал причину.
Не исчезновение книг создает угрозу духовности. Внутренний мир человека отражается в каких-то иных формах, которые Андрей Петрович просто не видит из своей раковины. А вместе с ним не видим и мы, читатели. Угроза таится в разрыве связей между людьми. Робот-гувернер — вот это настоящая угроза. Когда детей воспитывают роботы, а не мама с папой, бабушки, дедушки, дяди и тети, малыши вырастают в психологической изоляции. Они не могут почувствовать себя частью семьи, самой любимой частью. Они не слышат голоса мамы перед сном, в виртуальные игры с ними играет не папа, на прогулку ходит не дедушка. Все это делает робот. Механический мир. В таком мире духовность замещается функционалом. И исчезновение книг здесь совершенно ни при чем. Если книги читает робот, которому родители перепоручили своих малышей, духовность будет вытесняться функциональностью даже при сохранении библиотек.
Андрей Петрович унаследовал бумажные книги от мамы. Это одна из причин, почему они так дороги ему. Книги стали связующей ниточкой умершей матери и стареющего сына. Когда мы, читатели сегодняшнего дня, перебираем свои домашние библиотеки, многие книги заставляют вспомнить ушедших уже из жизни дедушек, бабушек, затерявшихся на перепутье лет друзей: они дарили нам книги, читали их с нами, обсуждали, каких-то авторов предпочитали другим, каких-то сурово осуждали и пытались изгнать с домашних книжных полок. Книги — часть нашей жизни, связывающая нас с нашими близкими невидимыми нитями. Анечку и Павлика книги могли связать только с роботом, ну и с чудаковатым профессором, испугавшимся жизни. Последняя связка действительно ценная. Не только для детей, но и для Андрея Петровича. Вдруг ребята вытащат его из раковины. Образование — процесс двусторонний.
В этом ключе финал рассказа замечательный. Вконец раздавленный жизнью человек, решивший покончить с собой, на пути к орудию самоуничтожения внезапно видит двух детишек, явившихся именно к нему. Это ценнее любых книг. И этому учат не книги, а только люди, в рассказах Майка Гелприна еще роботы, очень похожие на людей.
Так что свеча не горела. Она горит. Только вместо фитиля у нее вольфрамовые усики. А свет все такой же яркий. Если выбраться из своей берлоги, поговорить с людьми, забить козла или сыграть в шахматы с соседом, перекинуться парой электронных сообщений с таким же выброшенным за периметр коллегой-гуманитарием и выбраться вместе в парк, о жизни и литературе поговорить, горящие свечи сразу проступят из темноты незнания, ненужности и страха. Так что Максим знал, что делал, когда Анечку и Павлика к Андрею Петровичу направлял. Учителю эти дети нужны так же сильно, как и он им, а, может быть, и гораздо больше, чтобы в темноте не сидел.
Вот как-то так воспринимается этот небольшой, провокационный, однобокий рассказ, однобокий, в том смысле, что мир будущего показан в нем только с одной стороны — с позиции не вписавшегося в этот мир стареющего человека. Но мир есть, и в нем есть любопытные дети, и они пришли в дом потерявшегося учителя, чтобы спасти его от одиночества.
По тексту Майка Гелприна (ЕГЭ по русскому)
Майк Гелприн, писатель — фантаст, живущий в Нью-Йорке, повествует о случае, который заставляет задуматься о значимости литературы в эпоху научно-технического прогресса. Нужны ли вообще книги в таком мире? В современном обществе, где литература не уживается с технологиями, этот вопрос стоит особенно остро, и от его решения зависит будущее человечества.
Размышляя над этой проблемой, автор обращает внимание на то, что филология утратила своё значение в мире высоких технологий, а литература и вовсе никому не нужна: «Вы слишком узкий специалист», «. ваш предмет — литература — никому, увы, не нужен». Общество видит больше смысла в других развлечениях, виртуальных.
Почему же для человека больше не имеют значения книги? Автор пишет: «Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом». Но книги, несомненно, важны для человека, ведь «литература была тем, что формировало умы». Не читающие люди безнравственны, ведь именно во время чтения человек учится мыслить, чувствовать.
Литература прививает человеку мораль.
Оба этих примера, дополняя друг друга, дают нам понять, почему так нужна литература современному обществу.
Автор считает, что книги необходимы для человека, несмотря на научно-технический прогресс. Без литературы люди становятся безнравственными. Общество без книг аморально, ведь именно они формируют взгляды и ценности людей.
Я согласен с позицией автора. Действительно, без чтения человечество обречено на гибель, общество без книг бездуховно и безнравственно. Для подтверждения собственной позиции, приведу пример из зарубежной литературы. В произведении «451 градус по Фаренгейту», Рэй Брэдбери повествует об идеальном обществе, где нет никаких проблем. Идеальность мира обусловлена тем, что люди безграмотные, не умеют думать, ими легко управлять. Все социальные проблемы решены уничтожением книг, ведь именно они раньше учили мыслить критически. В этом произведении мы можем увидеть, как погибает духовность общества вместе с литературой.
Подводя итог, хочется сказать, что люди все больше недооценивают литературу в современном мире. Книги, несомненно, важны для формирования ценностей человека, его духовности. Остаётся лишь верить и надеяться, что людей, понимающих важность чтения, станет больше.
Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.
Уроки литературы
Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.
— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…
— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.
— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.
День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.
Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.
«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.
Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…
— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.
© Майк Гелприн, Нью-Йорк («Seagull Magazine», 16.09.2011)
————————————————
Некоторые источники сообщают, что это пересказанное произведение Айзека Азимова или, что вероятнее, — Рея Брэдбери, написанное около 50 лет назад.
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Вытеснение литературы виртуальными развлечениями
Сочинение по тексту:
Книга или Интернет? Что выбирает современное общество – чтение или виртуальные развлечения? Какова судьба книги? К сожалению, эти вопросы всё чаще поднимаются в современном обществе.
В данном тексте М. Гелприн затрагивает проблему вытеснения литературы «виртуальными развлечениями». Актуальность данной проблемы особенно высока в современном обществе. От её решения зависит наше будущее.
Действие футуристического рассказа М. Гелприна разворачивается через сто лет после того, как литературу перестали преподавать в общеобразовательных учреждениях. Автор пишет о том, что с развитием прогресса гуманитарные науки, особенно литература, отошли на задний план.
Позиция автора очевидна: исчезновение литературы приводит к тому, что дети растут бездуховными.
Я не могу не согласиться с автором. С распространением Интернета всё меньше людей читают книги. Но ведь литература – это основа нравственного развития человека.
Так, в очерке «О книге» Д.Н. Мамин-Сибиряк пишет о том, что книга – предмет высшего духовного порядка. Он с горечью размышляет о том, как небрежно, варварски обращаются с книгой современные дети, как равнодушны к ней. И вспоминает своё детство. В семье его страстно любили книги, тратили на них последние сбережения. Библиотека была составлена из произведений классиков: Крылова, Пушкина, Гоголя, Гончарова. Именно с них началось домашнее образование мальчика. Затем появились детские книги, потом новые, а потом – научно-популярные в 60-е годы. И всю жизнь книга оставалась неизменным спутником будущего писателя, в известной степени предопределив развитие его таланта.
Что же будет, если литература полностью исчезнет из нашей жизни? Подобную ситуацию изобразил Р. Брэдбери в романе-антиутопии «451 градус по Фаренгейту». В утопическом мире будущего нет социальных проблем. Они были побеждены уничтожением книг – ведь литература заставляет думать. Костры из художественных произведений символизируют гибель человеческой духовности, превращение людей в заложников примитивной массовой культуры.
Таким образом, хотя научно-технический прогресс и делает жизнь человека более комфортной и удобной, он вытесняет из нашей жизни книги. Потеря интереса к литературе приводит к духовному угасанию общества. Поэтому важно повышать интерес людей к литературе. Необходимо, чтобы чтение вошло в моду и никогда не теряло свою популярность.
Текст М. Гелприна
(1)Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
− (2)Здравствуйте, я по объявлению. (3)Вы даёте уроки литературы? (4)Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. (5)Мужчина под тридцать. (6)Строго одет. (7)Улыбается, но глаза серьёзные.
− (8)Д-даю, − запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович.
− (9)Меня зовут Максим. (10)Скажите, каковы условия.
− (11)Оплата почасовая, − заставил себя выговорить Андрей Петрович. − (12)Когда бы вы хотели начать?
− (13)Завтра, − решительно сказал Максим.
(14)В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. (15)Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. (16)С того самого дня, как его уволили, назвав слишком узким специалистом по предмету.
(17)Новую работу найти не удалось: литература осталась в считанных учебных заведениях, библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. (18)Сбережения быстро закончились, пришлось продать часть имущества. (19)А затем настала очередь книг. (20)За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги. (21)В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг − тех, с которыми расстаться не мог. (22)Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак.
(23). Максим позвонил в дверь ровно в десять.
− (24)Проходите, − засуетился Андрей Петрович. − (25)С чего бы вы хотели начать? (26)Максим ответил:
− (27)С чего вы посчитаете нужным. (28)Понимаете, меня ничему не учили.
− (29)Да-да, − закивал Андрей Петрович. − (30)В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. (31)А сейчас уже и в специальных.
− (32)Нигде? − спросил Максим тихо.
− (33)Боюсь, что нигде. (34)Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. (35)Читать стало некогда. (36)Появились другие удовольствия − в основном, виртуальные. (37)Игры. Всякие тесты, квесты. (38)Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. (39)А литература, история, география отошли на задний план. (40)Особенно литература. (41)В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. (42)Но и в электронном варианте спрос на литературу падал. (43)Потом литераторов не стало совсем. (44)Да, это был процесс закономерный. (45)Литература не ужилась с прогрессом. (46)Но вот дети, вы понимаете.
(47)Дети! (48)Литература была тем, что формировало умы. (49)Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. (50)Дети растут бездуховными, вот что страшно, Максим!
− (51)Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. (52)Вы научите меня?
− (53)Да, − сказал Андрей Петрович твёрдо.
(54)Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
− (55)Пастернак, − сказал он торжественно. − (56)Мело, мело по всей земле, во все пределы. (57)Свеча горела на столе, свеча горела.
(58). Время шло. (59)Андрей Петрович пробудился к жизни, в которой появился смысл. (60)Максим всё схватывал на лету. (61)Но однажды, в среду,
Максим, за полтора года ни разу не опоздавший, не пришёл. (62)Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. (63)Андрей Петрович выбрался из дома, когда находиться там стало невмоготу.
− (64)А, Петрович! − приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. − (65)Давно не виделись. (66)А чего не выходишь – стыдишься? (67)Так ты же вроде ни при чём.
− (68)В каком смысле стыжусь? − оторопел Андрей Петрович.
− (69)Ну, что этого, твоего гостя, − Нефёдов провёл ребром ладони по горлу.
− (70)Вы о чём? − у Андрея Петровича похолодело внутри.
− (71)Ты что ж, в самом деле не знаешь? − всполошился Нефёдов. − (72)Новости посмотри! (73)Андрей Петрович добрался до компьютера.
«(74)Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. (75)Дефект управляю- щей программы, проявление личности. (76)Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться.
(77)Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. (78)Изъят из обращения».
(79)Андрей Петрович поднялся. (80)На негнущихся ногах прошагал на кухню. (81)Подумать только! (82)Он вкладывал в железяку всё, что есть. (83)Всё, ради чего он жил.
(84). Раздался звонок в дверь. (85)На пороге стояли мальчик лет десяти и девочка чуть младше.
−(86)Вы даёте уроки литературы? − спросила девочка. (87)Андрей Петрович опешил.
−(88)Мы от Макса, − сделал шаг вперёд мальчик.
−(89)Мело, мело по всей земле во все пределы! − звонко выкрикнула вдруг девочка. (90)Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая.
−(91)Свеча горела на столе, свеча горела, − твёрдо произнёс мальчик. − (92)Это Макс велел передать. (93)Вы будете нас учить?
(94)Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
−(95)Боже мой, − сказал он. − (96)Входите. (97)Входите, дети.
(По М. Гелприну)