снабженец
Смотреть что такое «снабженец» в других словарях:
снабженец — поставщик, посредник, поверенный Словарь русских синонимов. снабженец сущ., кол во синонимов: 3 • гоф фурьер (1) • … Словарь синонимов
СНАБЖЕНЕЦ — СНАБЖЕНЕЦ, снабженца, муж. (неол.). Работник органов снабжения, специалист по снабжению. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935 1940 … Толковый словарь Ушакова
СНАБЖЕНЕЦ — СНАБЖЕНЕЦ, нца, муж. Работник, ведающий снабжением (во 2 знач.). Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949 1992 … Толковый словарь Ожегова
Снабженец — м. разг. Тот, кто ведает, занимается снабжением. Толковый словарь Ефремовой. Т. Ф. Ефремова. 2000 … Современный толковый словарь русского языка Ефремовой
снабженец — снабженец, снабженцы, снабженца, снабженцев, снабженцу, снабженцам, снабженца, снабженцев, снабженцем, снабженцами, снабженце, снабженцах (Источник: «Полная акцентуированная парадигма по А. А. Зализняку») … Формы слов
снабженец — снабж енец, нца, твор. п. нцем, род. п. мн. ч. нцев … Русский орфографический словарь
снабженец — (2 м), Р. снабже/нца, Тв. снабже/нцем; мн. снабже/нцы, Р. снабже/нцев … Орфографический словарь русского языка
снабженец — ‘лицо, организация, поставляющие какие либо материалы, товары’ Syn: поставщик, посредник, поверенный … Тезаурус русской деловой лексики
снабженец — нца; м. Работник отдела снабжения … Энциклопедический словарь
снабженец — нца; м. Работник отдела снабжения … Словарь многих выражений
Пайки и спецмагазины: жизнь номенклатуры в СССР
Друзья, сегодня будет пост на одну очень инетересную и важну тему, сязанную с реалиями советской жизни — о том, как в СССР среди «своих» распределялись дефицитные продукты и другие общественные блага и как жил класс советской номенклатуры — в то время, когда остальное население едва сводило концы с концами. Началось это всё, фактически, с первых советских лет, но апогея своего развития достигло при Брежневе — когда система спецраспределения и спецпайков обрела законченный вид.
Фактически, в том самом «бесклассовом» СССР все годы существовал тот самый класс эксплуататоров, который так критиковали большевики и который якобы «свергли» в 1917 году. На самом деле ничего не поменялось и стало только хуже, пишет популярный белорусский блогер Максим Мирович в Facebook.
Итак, в сегодняшнем посте — интересный рассказ про «спецпайки» и советское неравенство.
Как я уже написал в предисловии, свой законченный вид система советского распределения обрела при Брежневе. Леонид Ильич пришел к власти в 1964 году, и примерно в это время началсь эпоха, которая позже будет названа метким выражением «застой». Застой коснулся практически всех сфер советской жизни — от архитектуры до кинематографа, а также весьма заметно отразился на благосостоянии советских граждан — бытовых вещей и качественной еды на всех не хватало, из-за чего в магазинах возник дефицит — это когда какие-то товары можно было купить, лишь отстояв огромную очередь, либо было нельзя купить вовсе.
Из-за того, что вещей и продуктов не хватало на всех, начала формироваться система советского распределения, которая имела несколько цепочек. Во-первых, цепочки создавались «сверху»— это когда определенная категория граждан, приближённых к власти, могла получить без очереди машину, купить мебельный гарнитур из какого-нибудь «спецфонда» или даже съездить за границу по «спецпутевке». В развитых странах такое кстати считалось бы страшной коррупцией, но в совке было в порядке вещей.
Цепочки распределения формировались также и «снизу» — когда обычные люди заводили себе знакомых среди завмагов или среди обычных продавцов, и те откладывали им тот или иной дефицитный товар — буть то еда, одежда или мебель. В брежневские времена даже был специальный анекдот на эту тему — «коммунизм наступит тогда, когда у каждого советского человека будет свой знакомый завмаг».
Равные, равнее других.
Что же мы видим? В СССР, в котором официально декларировалось «всеобщее равенство», на самом деле существовало вполне официальное неравенство — ведь кто-то имел простой доступ к тем или иным товарам, а кто-то не имел; по меткому выражению Оруэлла — «у нас все равны, но некоторые равные равнее других». Или, как отлично написал Войнович в великом романе «Москва-2042» — «у нас каждый гражданин имеет право свободно зайти в магазин и совершенно бесплатно оттуда выйти».
Привилегированным классом в якобы «бесклассовом» советском обществе становились те, кто находился в советской системе, причём чем дальше человек в этой системе продвигался — тем большие привилегии он получал, причём это касалось буквально всего — от качества жилья до наличия и уровня личного автомобиля и возможности приобретать дефицитные продукты питания. Существовали также и отдельные закрытые «цековские» столовые, где качество и сервис ни шел ни в какое сравнение с обычными советскими столовками.
Распределение продуктов осуществлялось так — каждая из советских организаций имела свои спецмагазины и «продуктовые наборы», которые составлялись из произведенных в стране (либо приобретенных за рубежом) дефицитных продуктов. Остатки этих продуктов (если таковые были) — шли в обычную розничную торговлю, где завмагами и продавцами тоже в первую очередь распределялись «по своим».
Существовала и так называемая «спецдоставка» продуктов — когда всяким советским номенклатурщикам даже не нужно было ходить за спецпайками в спецмагазины, а все дефицитные товары им привозил на дом водитель.
Что было в тех самых «спецпайках»?
В тех самых спецпайках («райкомовских», «обкомовских», «академических» и прочих других) были все продукты, которые для большей части остального населения СССР оставались недоступными. В спецпайках были импортные консервы и советский майонез (который далеко не всегда можно было купить в обычном магазине), детское питание, была черная и красная икра, импортные фрукты, сырокопченые и вареные колбасы, сардельки, сосиски, крабы, балыки, замороженные креветки, куры отличного качества, печень трески, ананасы, мандарины, импортное вино и коньяк, и много-много чего ещё.
Что самое интересное — для той части продуктов, которая производилась для спецпайков в СССР, существовали отдельные производственные линии. В спецколхозах было запрещено использование пестицидов и химикатов (тогда как в обычных в землю сыпали всякую дрянь), на мясокомбинатах существовали «закрытые цеха», где делали для спецпайков делали качественные версии колбас и сосисок без добавления говяжьих анусов и резаной бумаги. То есть — даже в качестве продуктов неравенство советских граждан себя во всю проявляло.
Даже упаковка таких «спецпродуктов» отличалась — вместо обычной серой советской бумаги плохого качества (в которой заворачивали сосиски в гастрономах), «спецпайковские» колбасы и сосисоны были упакованы в красивые картонные коробки с цветными наклейками, на которых при этом не была указана цена — то есть, они не предназначались для широкой продажи.
Страна всеобщего счастья.
А теперь вспомните тех, кто с искренним недоумением смотрит на фотографии пустых полок в СССР и говорит о том, что «это всё уже девяностые годы». Нетрудно догадаться, почему так происходит — в СССР либо они сами, либо их родители сидели на том самом спецобеспечении и имели всё, что только душа пожелает, а в начале девяностых лафа закончилась, и им пришлось идти в обычные магазины и смотреть на пустые полки.
И это очень хороший пример того, кто обычно рассказывает всякие байки про СССР как про страну «всеобщего равенства и счастья» — сидя на спецпайках, живя в правительственной «бесплатной» квартире можно легко и беспечно рассказывать сказки про «величайшую на свете страну советов». А то, что где-то рядом есть лагеря ГУЛАГа, колхозы, в которых люди работают за галочки-«трудодни» и заводы, на которых люди просто спиваются — так может всего этого и нет, потому что из окна кремлёвской квартиры этого не видно.
А вы сталкивались со «спецпайками» и «спецмагазинами» во времена СССР? Что вообще думаете по этому поводу?
Напишите в комментариях, интересно.
Важно: мнение редакции может отличаться от авторского. Редакция сайта не несет ответственности за содержание блогов, но стремится публиковать различные точки зрения. Детальнее о редакционной политике OBOZREVATEL поссылке.
Воспоминания о Совке. Особенности производства в СССР
Одна из фундаментальных составляющих мифа об СССР – идея о том, что в СССР было самое передовое и отлаженное в мелочах плановое хозяйство. И что, мол, это плановость была таким чудом, что все предприятия работали, как часы. Сегодня мне хотелось бы немного поговорить на эту ему. Но, к сожалению, я не достаточно знаком с различными нюансами, поэтому очень надеюсь на помощь зала. Если из читателей есть кто-нибудь, кто в советское время работал снабженцем, то прошу в комментариях рассказать об особенностях этой весьма специфической советской профессии.
Но пока профессионалы не оставили комментарии, я кратко изложу то, что известно по данному вопросу мне.
Итак, с теоретической точки зрения, плановое хозяйство хорошо тем, что позволяет все предприятия отрасли запускать в отлаженном согласованном ритме. Думаю, не открою Америку, если скажу, что как правило на крупном производстве при изготовлении каких-то сложных изделий (типа автомобилей, например), в деле участвовали несколько заводов. На одном, например, делали двигатели, на другом – колёса, на третьем всё это собирали. На самом деле, заводов, вовлечённых в производственный цикл, бывает гораздо больше. И, соответственно, сборочный завод не может нормально работать, если ему от смежного завода не поставили вовремя моторы или, скажем, кузова.
Соответственно, завод, изготавливающий моторы, зависит от равномерности поставок, скажем, блоков цилиндров, а блоки цилиндров изготавливают из металла, который поступает с металлургического комбината. А тому, в свою очередь, требуется руда. Ну и т.д.
Это я изложил на всякий случай, чтобы человек, не слишком посвящённый в организацию промышленного производства, проникся всей сложностью организации этого самого производства.
Так вот, с точки зрения организации производства, плановость в масштабе страны – вещь полезная. Ибо, если записать в плане, что завод такой-то должен в месяц выпускать тысячу тракторов, то легко рассчитать и планы для всех смежных заводов, а также для всех смежных со смежными заводов и т.д. Таким образом, предприятия будут работать в едином ритме и всё будет очень красиво.
На деле, однако, в СССР всё было не так шоколадно. Дело в том, что несмотря на чудесную плановость (а может быть, именно благодаря ей), предприятия испытывали точно такой же дефицит, как и обычные люди. Как не смешно, но несмотря на планы, которые утверждались в Госплане СССР (в здании, в котором ныне иногда появляются депутаты Госдумы), разные предприятия периодически сталкивались с таким ужасным явлением, как недопоставка комплектующих. Ну то есть, например, тракторный завод собирается выпустить 1000 тракторов, а на 873-м тракторе вдруг сборочная линия останавливается, потому что нет моторов. А моторный завод не поставил нужное количество моторов, потому что ему недопоставили блоки цилиндров ну и т.п.
Что ещё больше усугубляло ситуацию, так это то, что один завод мог обслуживать несколько заводов. Например, какой-нибудь завод лопаток для вентиляторов, мог гнать свою продукцию на кучу заводов страны. Но если у него случались сбои с выпуском этих лопаток, то, стало быть, какой-то завод мог недополучить эти самые лопатки и, стало быть, нарушить план со всеми вытекающими. Понято, что в такой ситуации заводы-потребители становились как бы конкурентами друг друга за право первыми получить заветные лопатки к вентиляторам.
Ситуацию общего бардака усугублял вечный дефицит грузовых вагонов для транспортировки готовой продукции. Например, завод лопаток понаделал сколько надо, а отгрузить потребителю их не может, ибо нет вагонов. А где вагоны – шут его знает. Нету, и всё. Ждите.
А было ещё такое понятие – фонды, то есть нормы потребления заводами того или иного сырья. Эти фонды для заводов были примерно тем же самым, что гастрономы для обычного человека. И, что характерно, подобно тому, как в гастрономах многие продукты были дефицитом, так и бедным советским предприятиям фондов часто не хватало. И что самое смешное – купить лишних материалов не представлялось никакой возможности, ибо всё было запланировано, нормировано и лишнего не было.
Ну это я так, очень и очень схематично весь бардак советского производства обрисовал. В итоге, в СССР появилась полулегальная система выбивания нужных предприятиям комплектующих и фондов. Люди, которые работали в этой системе, назывались снабженцами. В их задачу входило добывание разного дефицита для родного предприятия. Чем пронырливее и энергичнее был снабженец, тем бесперебойнее поступали на предприятие нужные комплектующие.
Образ снабженца в советском кинематографе и журнале «Крокодил» стал хрестоматийным. Это был такой юркий человек, который входил в приёмную директора завода-смежника, одаривал секретаршу шоколадкой и всеми правдами и неправдами пытался получить у директора подпись на документах, дающих право на отгрузку нужного сырья или комплектующих.
Так вот у меня огромная просьба к тем, кто работал в этой системе – поведайте в комментариях о буднях вашего нелёгкого и крайне нервного труда. Ну и, возможно, какие-нибудь дополнительные нюансы советской плановой экономики, которые я упустил.
Новое в блогах
Категории снабжения в СССР
В советской «экономике дефицита» цены никого особо не волновали — волновала именно категория снабжения, ибо она диктовала объемы поставок товаров на душу населения.
Каждый населенный пункт СССР был отнесен к одной из «категорий снабжения». Всего их было четыре: особая, первая, вторая и третья. То, что на карте назвается «четвертая категория» — это местности, где категории снабжения не присваивались вовсе (как можно видеть на карте — такие местности были весьма обширными):
Карта, разумеется, показывает самую общую картину, не учитывая локальные флюктуации. Например, когда строили БАМ — поселочки по трассе снабжали по первой категории, импортные яблоки завозили, каждое в бумажку завёрнуто — а вокруг них была сплошная бескатегорийная нищета, если бы население не било зверя в тайге — так и есть бы нечего было. Были города, где на одном берегу, скажем, закрытая зона атомграда, где прекрасное снабжение — а на другом берегу третья категория, и народ мяса годами не видел. Эти точечные флуктуации на карте не отражены.
Категории снабжения в СССР появились давно — еще до войны:
Потребители особого и первого списков в позднесоветские времена получали львиную долю государственного снабжения – 70–80%. Под «государственным снабжением» имеется в виду снабжение из так называемых фондов централизованного снабжения. Это далеко не 100% еды, производившейся в стране — иначе население остальных регионов просто перемерло бы с голоду. Но это очень значительная часть, и это показывает, КУДА и КОМУ государство перераспределяло то, что собирало со всей страны (на практике — в основном собирали с РСФСР, нацокраины оставляли себе почти всё, что производили).
Товарищ вспоминает — город Северодвинск, 1978 год, колбаса и масло по талонам, мяса нет, рынка нет, кооп магазинов нет, потому что «закрытый город». За мясом надо было ехать в Архангельск — там тоже талоны, но там был РЫНОК, и на нем втридорога можно было купить мяса.
Причем нетрудно заметить, что гнобили не просто РСФСР — гнобили именно РУССКИХ. Посмотрим на советскую Украину. Львов — высшая категория снабжения, а Крым и русские области (Донбасс) — третья. Упс, а как же так вышло, а кто же это сделал?
И речь не только о еде.
Если в 1985 году в РСФСР уровень автомобилизации составлял 44,5 автомобиля на тысячу населения (причем в основном за счет Москвы, Ленинграда и южных областей), в Грузии этот показатель равнялся 79, а в Прибалтике – 80–110. Автомобили, как вы знаете, наверное, в позднем СССР фактически не продавались, а распределялись централизованно по квотам — и вот эти цифры как раз и показывают, КАК и КУДА они распределялись советской властью.
Кстати, дорогой читатель, ты вряд ли знаешь, что в 1978 году Советский Союз экспортировал почти 400 тыс. легковых автомобилей — из них 285 тыс. вазовских. Это было примерно 50% объема производства, а в некоторые годы — и больше. При этом машины продавались за границу за бесценок — иначе это гогнецо (советскую копию Фиата 1964 года, и еще более архаичные Москвичи и Запорожцы) никто бы не купил. Зачем это делалось? Так на этом грели руки определенные люди из внешторга, которые делились с верхним руководством, и делились они ВАЛЮТОЙ на иностранных счетах. Страну разворовывали уже тогда — просто советские люди об этом не знали.
В 1982 году с большой помпой была утверждена «Продовольственная программа». Ставилась задача ликвидировать в первую очередь нехватку мяса, особенно говядины. В России сразу появилась шутка: «Питаемся вырезкой из Продовольственной программы» — потому что и это мясо благополучно уехало из РСФСР в нацреспублики.
Кто такой снабженец в ссср
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
Кто не работает на государство, тот не ест
В январе 1931 года по решению Политбюро Наркомат снабжения СССР ввел всесоюзную карточную систему на основные продукты питания и непродовольственные товары!. Процесс оформления нормированного снабжения, развивавшийся в стране с 1927 года по мере развала внутреннего рынка, завершился.
Стержнем карточной системы являлся крайний индустриальный прагматизм — порождение форсированного промышленного развития и острого товарного дефицита. Революционный лозунг «Кто не работает, тот не ест» получил индустриальный подтекст: «Кто не работает на индустриализацию, тот не ест». Карточки выдавались только тем, кто трудился в государственном секторе экономики (промышленные предприятия, государственные, военные организации и учреждения, совхозы), а также их иждивенцам. Вне государственной системы снабжения оказались крестьяне и лишенные политических прав («лишенцы»), составлявшие более 80% населения страны(1,2)
1 Постановление «О введении единой системы снабжения трудящихя по заборнымкнижкам в 1931 году» было принято коллегией Наркомснаба 13 января 1931 года.
2 С.Коткин считает систему государственного снабжения 30-х годов с ее патернализмом и искусственно низкими ценами своеобразным воплощением народной идеи о социальной справедливости, которая, как ни парадоксально это звучит, осуществлялась силами государства, а не народа. С этим, однако, трудно согласиться, имея в виду иерархичность государственного снабжения и его недоступность 80% населения страны в период карточной системы 1931—35 годов (Kotkin S. Magnetic Mountain.P. 278).
Снабжение тех, кто получил карточки, представляло сложную иерархию групп и подгрупп и зависело от близости к индустриальному производству. По замыслу творцов, в условиях полуголодного существования карточки должны были выполнять роль кнута и пряника в индустриализации страны. Политбюро или по его поручению центральные государственные органы оценивали индустриальную важность людей и в зависимости от этого определяли условия их жизни — зарплату, нормы снабжения, ассортимент получаемых товаров, цены на них, даже магазины, где их можно было купить, и столовые, где можно было поесть!. Избирательность и неравномерность государственного снабжения делали развитие рынка неизбежным.
«Где вы живете? На каком предприятии работаете?» — эти главные два вопроса следовало задать рабочему или служащему, чтобы составить представление об условиях их жизни. С начала 1931 года в стране существовало 4 списка снабжения (особый, первый, второй и третий). Их называли «списки городов», но, по сути, это были группы промышленных объектов, так как предприятия одного города могли быть отнесены к разным спискам снабжения.
Преимущества в снабжении имели особый и первый списки, куда вошли ведущие индустриальные предприятия Москвы, Ленинграда, Баку, Донбасса, Караганды, Восточной Сибири, Дальнего Востока, Урала. Жители этих промышленных центров должны были получать из фондов централизованного снабжения хлеб, муку, крупу, мясо, рыбу, масло, сахар, чай, яйца в первую очередь и по более высоким нормам. Потребители особого и первого списков составляли только 40% в числе снабжаемых, но получали львиную долю государственного снабжения — 70—80% поступавших в торговлю фондов (2).
Во второй и третий списки снабжения попали малые и неиндустриальные города, предприятия стекло-фарфоровой, спичечной, писчебумажной промышленности, коммунального хозяйства, хлебные заводы, мелкие предприятия текстильной промышленности, артели, типографии и пр. Они должны были получать из центральных фондов только хлеб, сахар, крупу и чай, к тому же по более низким нормам, чем жители городов особого и первого списков. Остальные продукты обеспечивались им из местных ресурсов (З).
Иерархия государственного снабжения не ограничивалась делением на группы по степени индустриальной важности городов и предприятий. Внутри каждого из четырех списков существовали разные стандарты снабжения, которые зависели от производственного статуса людей. Высшую категорию в каждом из списков представляли нормы индустриальных рабочих (группа «А»).
1 Иерархия распределения материальных благ, конечно, не была только результатом решений Политбюро. Заинтересованные ведомства, региональные руководителиучаствовали в этом процессе, стараясь «выбить» для своих производств и территорийнаилучшие условия. О ведомственных интересах в истории см.: Хлевнюк О.В. Сталини Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 30-е годы. М, 1993. Английскийвариант: In Stalin’s Shadow. M.E.Sharp. N.Y., 1995; Rees E.A. Stalinism and Soviet RailTransport. 1928-1941. N.Y. Macmillan Press. 1995.
2 Экономика советской торговли. М., 1934. С. 250.
3 Эти ресурсы складывались из местных заготовок, которые осуществлялись государственно-кооперативными органами после выполнения централизованных заготовок, имевших главный приоритет, а также из продукции мелкой местной промышленности, не имевшей союзного или республиканского значения. Порядок формирования местных ресурсов свидетельствует о их скудости.К их числу относились рабочие фабрично-заводских предприятий и транспорта. Нормы прочих рабочих (группа «Б») и лиц физического труда, не занятых на фабрично-заводском производстве, представляли вторую категорию снабжения. По нормам группы «Б» должны были снабжаться также кооперированные кустари, рабочие в учреждениях здравоохранения и торговли, персональные, то есть имевшие заслуги перед государством, пенсионеры, старые большевики и бывшие политкаторжане на пенсии. Третью, низшую категорию снабжения в каждом из списков представляли нормы служащих. Эти нормы распространялись также на членов семей рабочих и служащих, некооперированных кустарей, ремесленников, обычных пенсионеров, инвалидов и безработных. Дети составляли отдельную группу снабжения. Возрастной ценз — 14 лет (случайно или нет) ограничивал детскую группу только теми, кто был рожден после 1917 года (прилож., табл. 2, 3).
Сельские рабочие и служащие, которых представляли главным образом работники совхозов, находились в худших условиях по сравнению с городскими. Большинство сельских рабочих было отнесено к третьему списку снабжения. Внутри одного совхоза рабочие снабжались лучше, чем служащие, но рабочие разных совхозов имели разные нормы. Различия в снабжении между совхозами, как и в городе между предприятиями, определялись их хозяйственной значимостью. Зерновые и хлопковые совхозы имели преимущества перед остальными.
Таким образом, в системе государственного снабжения рабочие и служащие не представляли монолитных социальных групп. Положение рабочих и служащих в индустриальных центрах было лучше положения их собратьев в малых, неиндустриальных городах и в сельской местности. Даже дети, с точки зрения творцов карточной системы, были не просто дети. Они имели свою иерархию, которая повторяла неравенство снабжения их родителей. В индустриальных центрах дети получали высшие нормы и более богатый ассортимент продуктов. В малых и неиндустриальных городах дети не получали из центральных фондов ни мяса, ни рыбы, ни масла, ни яиц (прилож., табл. 3).
Границы между классически выделяемыми социальными группами, с точки зрения снабжения, становились размытыми. Только внутри одного и того же списка городов и предприятий рабочие имели преимущества перед служащими. Если же сравнивать положение рабочих и служащих разных предприятий, то на индустриальном гиганте нормы служащих были намного лучше, чем нормы рабочих небольшой текстильной фабрики или хлебозавода. Даже дети в индустриальных центрах должны были получать пайки лучше, чем рабочие и служащие в малых городах.
По мере того как страна с началом насильственной коллективизации все ближе подходила к голодной катастрофе, происходила дальнейшая стратификация снабжения. Яснее становилась та роль кнута и пряника, которую карточки играли в осуществлении индустриализации. В декабре 1932 года по решению Политбюро была выделена особая группа крупнейших предприятий (1). Их заводская администрация, а не исполкомы местных Советов, как это было ранее, выдавали карточки, определяли группы и устанавливали нормы снабжения в пределах, указанных Наркомснабом. Главная задача, которую Политбюро поставило перед директорами предприятий, — увязать снабжение с интересами производства. Пайковые нормы внутри завода должны были зависеть от значения цеха или группы людей для выполнения производственной программы. В результате появились новые градации: рабочие-ударники, рабочие-неударники, служащие-ударники, служащие-неударники, рабочие с почетными грамотами и без них, ударники производственных цехов, ударники непроизводственных цехов — все они получали разные нормы. За перевыполнение плана полагалось дополнительное количество продуктов. В зависимости от выполнения производственных показателей следовало распределять ордера на одежду и обувь. Для ударников открывались специальные магазины.
1 Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 4 декабря 1932 года «О расширении прав заводоуправлений в деле снабжения рабочих и улучшении карточной системы» // Правда. 5 декабря 1932.
Администрация предприятий была обязана провести проверку и снять со снабжения «прихлебателей» и «мертвые души», не работавшие на данном производстве. Лишение карточек становилось также наказанием для прогульщиков и «летунов». На карточке два раза в месяц, а в некоторых случаях один раз в декаду или пятидневку, ставился штамп о выходе на работу. Без этой отметки продукты не выдавались. Лишение карточек тяжело сказывалось на положении человека: оно влекло увольнение с предприятия и потерю жилья. Политбюро ужесточило и законодательство. Виновные за «разбазаривание государственных фондов снабжения» привлекались к уголовной ответственности. Так паек в руках заводской администрации превращался то в кнут, то в пряник, с помощью которых выполнялся производственный план.
С началом индустриализации и коллективизации стремительно возрастало число подневольных рабочих ГУЛАГа — заключенных и спецпереселенцев. Сотни тысяч крестьян, рабочих, служащих и интеллигенции оказались «за колючей проволокой». Их роль в сталинской индустриализации огромна. Рядом с вольными рабочими они трудились на всех «стройках социализма». ГУЛАГ обеспечивал рабочей силой не только лесоповал и добычу полезных ископаемых. Дешевым трудом его рабочих производились сталь и чугун, одежда и обувь, посуда и мебель. Часть продукции шла на экспорт, обеспечивая валюту для пятилеток.
Быстрый рост лагерей требовал решения вопроса о снабжении заключенных. С конца 20-х годов в общем плане Наркомторга, а затем сменившего его Наркомснаба появилась специальная графа — «ГУЛАГ». Постепенно формировались принципы снабжения лагерей и поселений. Их эволюция примечательна. Проследим ее на примере обеспечения спецпереселенцев, главным образом репрессированных крестьян, которые жили в контролируемых ОГПУ поселках при предприятиях и совхозах (1). Режим в спецпоселениях был мягче, чем в исправительно-трудовых лагерях. Однако спецпереселенцы являлись заключенными в полном смысле этого слова. Они не могли менять предписанных мест жительства и работы, подчинялись особому режиму.
Уже первые постановления определили главный принцип снабжения — нормы для спецпереселенцев должны зависеть от выполнения производственных заданий. Вначале установленные для них пайки были меньше, чем пайки вольных рабочих данного предприятия, в то время как цены — на 15% выше существовавших розничных цен (1).
1 Специально созданная комиссия СНК СССР разрабатывала общие принципы снабжения спецпереселенцев. Конкретизацией решений этой комиссии и практической реализацией постановлений занимался Наркомторг/Наркомснаб СССР.
Однако по мере разрастания ГУЛАГа и роста его значения для индустриализации Политбюро вносило коррективы, все более сближая положение заключенных и вольных рабочих. В мае 1930 года постановления СТО и СНК СССР уравняли паек спецпереселенцев с пайком вольных рабочих предприятий, на которых они работали. Предписывалось обеспечивать спецпереселенцев одеждой и обувью в размерах, необходимых для выполнения заданий. Однако зарплата спецпереселенцев должна была быть на 20—25% меньше зарплаты вольных рабочих. На заключенных не распространялись законы о социальном страховании рабочих, но им должна была обеспечиваться минимальная медицинская помощь (2.)
Индустриализация набирала ход, вместе с ней рос и ГУЛАГ. Важность заключенных для выполнения пятилеток предопределила дальнейшую эволюцию принципов их снабжения. Постановления 1931—33 годов все более рассматривали спецпереселенцев не как наказуемых, а как важную рабочую силу на стройках социализма. Постепенно на них были распространены принципы рабочего снабжения и государственного патернализма. Постановления подтверждали, что спецпереселенцы, наряду с вольными рабочими, должны получать нормы, установленные для предприятий, новостроек, совхозов, лесоразработок, в распоряжении которых они находились, а члены их семей — нормы членов семей рабочих. В результате иерархия снабжения спецпереселенцев, как и вольных
рабочих, стала определяться не только выполнением производственных заданий, но и индустриальной важностью предприятий, на которых они работали. Был пересмотрен вопрос о ценах и зарплате. Продажа товаров спецпереселенцам должна была производиться по ценам, действующим в пунктах поселения. Их зарплата уравнивалась с зарплатой вольных рабочих данного предприятия. Равными должны были быть и жилищные условия, и медицинское обслуживание. Появились постановления о санитарном и культурно-бытовом обслуживании спецпереселенцев (З).
В результате к концу первой пятилетки различий между вольными рабочими и спецпереселенцами, с точки зрения принципов государственного снабжения, изложенных в постановлениях, не существовало. Более того, индустриальный прагматизм приводил к тому, что нормы спецпереселенцев, работавших на крупнейших промышленных объектах, например, Магнитке или Кузбассе, превышали нормы вольных рабочих и служащих типографии или небольшого предприятия.
1 Постановление СНК СССР от 3 февраля 1930 года, п. 7. Во исполнение решенияСНК Наркомат внутренней и внешней торговли СССР 18 февраля 1930 года принялпостановление «О порядке снабжения продовольствием и промтоварами кулацкиххозяйств в связи с выполнением ими твердых производственных заданий» (РГАЭ.Ф. 8043. Оп. 11. Д. 7. Л. 131).
2 Постановление комиссии СНК по вопросу об устройстве выселенных кулаковот 6 мая 1930 года. Приложение к протоколу заседания СТО от 26 мая 1930 года (РГАЭ.Ф. 8043. Оп. 11. Д. 1. Л. 61,63,68-72, 80, 119).
3 Постановление Наркомснаба от 27 мая 1931 года «О снабжении вновь переселяемых кулацких хозяйств». Постановление СНК от 1 июля 1931 года «Об устройствеспецпереселенцев», п. 5. Постановление СНК от 16 августа 1931 года «О спецпереселенцах». Постановление Наркомснаба от 31 августа 1931 года «О порядке снабжениядетей спецпереселенцев» (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 18. Л. 141, 203; Д. 31. Л. 40, 92,97, 137; Д. 38. Л. 164).
Снабжение заключенных в лагерях, в соответствии с постановлениями, должно было подчиняться тому же главному принципу, что и снабжение спецпереселенцев — продукты выдаются только при выполнении задания, больше получают те, кто лучше работает. Принципы государственного снабжения в очередной раз подтверждали условность деления общества на «свободных» и «заключенных».
Индустриальный прагматизм определял и снабжение интеллигенции. Понятие интеллигенции включало многие профессии: инженерно-технический персонал на предприятиях и в учреждениях (техническая интеллигенция), ученых, преподавателей вузов, учителей, врачей, юристов, агрономов (научная интеллигенция), артистов, художников, музыкантов и прочих (творческая интеллигенция). Индустриализация нуждалась в работниках интеллектуального труда. Одновременно с созданием «своей» рабоче-крестьянской интеллигенции власть стремилась использовать и специалистов, получивших образование до революции. По мере того как индустриализация набирала ход, «старую» интеллигенцию перестали третировать как «буржуазную» и враждебную режиму. В начале 30-х годов власть предложила ей хлеб в обмен на знания и профессионализм, необходимые для индустриализации (1).
В соответствии с январским 1931 года постановлением коллегии Наркомснаба, снабжение интеллигенции должно было определяться не ее классовой, «буржуазной» или «пролетарской», принадлежностью, а близостью к промышленному производству. Инженерно-технический персонал на предприятиях, научные работники в лабораториях на производстве, преподаватели школ фабрично-заводского ученичества (ФЗУ), врачи, обслуживавшие предприятия, должны были снабжаться по высшему официальному стандарту — нормам индустриальных рабочих того списка, к которому относился данный город или предприятие, а также пользоваться всеми социальными льготами индустриальных рабочих. Вторую группу интеллигенции составили преподаватели индустриальных вузов и техникумов, которые хотя сами непосредственно и не работали на производстве, но готовили для него кадры. Они получили нормы рабочих группы «Б» того списка, к которому относился город их проживания. В низшую группу снабжения, получившую нормы служащих данного города, Наркомснаб определил преподавателей неиндустриальных вузов и техникумов, а также так называемых «лиц свободных профессий» (частнопрактикующие врачи, художники, скульпторы, адвокаты, преподаватели частных уроков и пр.) и их иждивенцев.
Весной 1931 года научная элита — 10 тыс. человек (около 40% научных работников страны) стала снабжаться по нормам индустриальных рабочих особого и первого списков (1)
1 Об изменении в начале 30-х годов отношения власти к «буржуазной» интеллигенции писала Шейла Фицпатрик. Она связывает эти изменения с концом культурной революции, которую датирует периодом с лета 1928 до июня 1931 года. Культурная революция, по ее мнению, являлась выражением классовой борьбы за создание рабочей интеллигенции и продвижения ее на высшие посты в системе образования и управления хозяйством. Такой подход отличается от позиции большинства исследователей, которые связывают репрессии против интеллигенции конца 20-х — начала 30-х годов с поиском виновных в неудачах первой пятилетки (Fitzpatrick S. The Cultural Front. Power and Culture in Revolutionary Russia. Cornell University Press, 1992. Ch. 6. Cultural Revolution as Class War. P. 115—148).
В эту группу интеллигенции вошли академики, профессора, доценты вузов, старшие научные работники НИИ. Серией постановлений 1929—33 годов научная элита была приравнена к индустриальным рабочим в правах на жилье, медико-санитарную помощь, образование и пр.(2).
Сельская интеллигенция получила худшее снабжение по сравнению с городской. Врачи, «просвещенцы села» — учителя, агрономы, счетоводы и другие, если они работали при колхозах и совхозах, должны были снабжаться из их ресурсов по нормам неиндустриальных рабочих (группа «Б») второго списка предприятий. В местностях, где не было колхозов, государство брало на себя обязательство снабжать интеллигенцию хлебом, крупой и сахаром по нормам рабочих третьего списка, самым низким в то время. Снабжение промтоварами должно было осуществляться по нормам рабочих данной местности.
Принцип «чем ближе к производству, тем лучше снабжение» действовал и для студентов. Учащиеся ФЗУ, которые сочетали работу на предприятии с учебой, получили нормы индустриальных рабочих. Студенты индустриальных вузов — будущие инженеры и техники на производстве — нормы прочих рабочих; студенты неиндустриальных вузов — нормы служащих.
Связь индустриализации страны с милитаризацией не вызывает сомнений (З). Создание тяжелой промышленности имело одной из своих главных целей перевооружение военных сил. Страна готовилась к войне, и это определяло особую заботу руководства страны об армии. Кроме того, армия была призвана служить опорой режиму. От нее ожидали не только лояльности, но и активного участия во внутренних преобразованиях. «Военные потребители» поэтому составляли особую группу в государственном снабжении. Политбюро и здесь руководствовалось соображениями прагматизма.
Личный состав армии и флота получал красноармейский паек, который существовал и до введения карточной системы. Он был лучше по ассортименту и при этом дешевле пайка индустриальных рабочих, имел более высокую калорийность(4). Паек должен был не только укрепить боеспособность красноармейцев, но и привлечь новые силы в армейские ряды. Красноармейский паек выдавался также студентам и преподавателям военизированных институтов, учащимся школ и курсов милиции. Несмотря на острейший продовольственный кризис, нормы красноармейского пайка, за исключением мясных(1), оставались стабильными на всем протяжении карточной системы, в то время как нормы снабжения гражданского населения, в том числе и индустриальных рабочих, Наркомснаб постоянно уменьшал.
1 Этот порядок был введен постановлением СТО от 3 мая 1931 года. РаспоряженияНаркомснаба от 30 мая и 25 июня 1931 года уточнили категории работников, накоторых распространялось постановление СТО (ГАРФ. Ф. 4737. Оп. 1. Д. 326. Л. 17.Д. 344. Л. 9, 29).
2 Постановление СНК СССР «О медико-санаторной помощи научным работникам СССР» от 10 сентября 1932 года. Постановление ЦИК и СНК СССР «Обулучшении жилищных условий научных работников» от 27 марта 1933 года и другие.
3 По мнению Н.С.Симонова, постановление Политбюро «О состоянии обороны страны» от 15 июля 1929 года определило приоритеты первого пятилетнего планаразвития народного хозяйства. Главная задача, которую ставило это постановление, заключалась в коренной технической реконструкции армии, авиации и флота (Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс в СССР. С. 70).
4 В 1930 году по красноармейскому пайку в сутки полагалось: 1 кг хлеба, 150 гр. крупы, 700 гр овощей, 250 гр мяса, 50 гр жиров, 35 гр сахара. В период военных лагерей и маневров дополнительно полагалось ежедневно 100 гр белого хлеба и по200 гр сахара, кондитерских изделий и рыбы. Стоимость красноармейского пайка покооперативным ценам составляла 17 руб. 14 коп., но Военно-хозяйственное управление отпускало его по цене 12 руб. 45 коп. В это же время стоимость рабочего пайка была 13 руб. 97 коп. (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 26. Л. 24; Д. 31. Л. 78).
В соответствии с постановлениями 1931 года, начальствующий и командный состав армии и флота должен был снабжаться по нормам индустриальных рабочих особого списка через специальные закрытые распределители и кооперативы (2). На периоды военных сборов полагалось добавочное снабжение. Военные имели специальные санаторные и госпитальные пайки (до 1933 года существовало 10 норм военно-лечебных заведений и санаториев). Более высокими были для военных и нормы в общепите. Любая попытка снизить нормы снабжения военных встречала бешеное сопротивление со стороны наркомвоенмора К.Е.Ворошилова. Так, в 1930 году Наркомторг пытался перевести закрытые столовые начальствующего состава РККА в Москве с ежедневных мясных обедов на 15 мясных и 15 рыбных дней в месяц, а также снизить мясную норму в общепите до 150 гр в день. Но Ворошилов отстоял привилегии военных (З).
Прагматизм виден и в снабжении ОГПУ. Репрессии становились одним из основных методов управления обществом — не только войска, но и сотрудники ОГПУ получили красноармейский паек, а начальствующий состав войск ОГПУ — нормы индустриальных рабочих особого списка.
К военным потребителям относилась и милиция. Снабжение работников милиции и уголовного розыска проводилось по нормам рабочих того списка, к которому относился город, где они работали. Сельская милиция находилась в наихудшем положении. Она получила наиболее низкие в то время нормы рабочих третьего списка (позже была переведена во второй список).
Относительная стабильность и надежность снабжения «военных потребителей» обеспечивались специальными военными складами, созданием резервов, первоочередными поставками государственных и кооперативных организаций, выделением дополнительных фондов снабжения. В случае перебоев в снабжении военные имели право «заимствовать» товары из общегражданских фондов. Военные ведомства покупали продукцию государственных и кооперативных организаций по льготным ценам.
1 Армия, как и все общество, испытала последствия коллективизации и массового убоя скота в деревне. В конце 1932 года суточная норма мяса в красноармейском пайке была снижена с 250 до 200 гр, а в 1933 году — до 175 гр. Однако по сравнениюс другими группами населения мясные нормы для армии оставались высокими —4—5 кг в месяц. Приказом А.И.Микояна было запрещено отпускать на снабжение«военных потребителей» второстепенные виды мяса — конину, верблюжину, зайчатину, мясо диких животных, т.к. «это могло вызвать нездоровые настроения среди красноармейцев». В то же самое время другим «централизованным потребителям» Микоян разрешил выдавать даже продукты переработки скота (сбои) (РГАЭ. Ф. 8043.Оп. 1. Д. 117. Л. 236).
2 Постановление Наркомснаба СССР от 10 июля 1931 года «О нормах снабженияначсостава РККА, войск ОГПУ и конвойной стражи СССР». Постановление СНКСССР от 27 июля 1931 года «Об улучшении материально-бытового положения начсостава РККА». Постановление СНК СССР от 14 декабря 1931 года «О довольствии РККА и остальных потребителей, проходящих по графе «военные потребители»(РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 18. Л. 13, 152, 166, 169; Д. 31. Л. 78).
3 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 14. Л. 8.
Помимо особого положения в системе снабжения военные имели налоговые и жилищные льготы, льготы в здравоохранении, образовании, выплате денежных пособий, в санаторно-курортном лечении и другие (1).
Партийные, советские, профсоюзные руководители всех рангов и мастей, являясь проводниками политики Политбюро, составляли еще одну группу на государственном обеспечении. Индустриальный прагматизм государственного снабжения проявился и здесь. Согласно январскому 1931 года постановлению Наркомснаба, те руководители, которые работали на производстве, получали нормы индустриальных рабочих особого списка, если до вьдвижения на эти должности они снабжались по нормам индустриальных рабочих. Если же до выдвижения они снабжались по нормам неиндустриальных рабочих (группа «Б»), то сохраняли их и на руководящей работе. В конце 1931 года нормы индустриальных рабочих первого списка получили районные партийные руководителе. Контингент снабжаемых был установлен из расчета 20 работников на район. Так появились специальные «закрытые распределители двадцатки». В наихудшем положении находился сельский актив. Как и сельские специалисты, секретари и председатели сельсоветов должны были снабжаться из местных скудных ресурсов.
Лишенные избирательных прав, или «лишенцы», относились к «забытым» властью группам населения, которых Политбюро отказалось снабжать из государственных фондов (3). Лишенцами стали представители бывших привилегированных классов России и недавние нэпманы. Последним вменялось в вину то, что их деятельность не составляла «общественно-полезного труда». Даже переход на работу в государственный сектор экономики не позволял им сразу получить карточки. После «смены нетрудового занятия на трудовое» следовало работать как минимум год, чтобы получить их. В семьях лишенцев по карточкам обеспечивались только дети. В системе государственного снабжения положение лишенцев, таким образом, было хуже положения спецпереселенцев, которые трудились на индустриальных объектах: первые не получили пайка, вторые же постепенно были уравнены в правах на снабжение с вольными рабочими (4).
Крестьяне — порядка 80% населения страны — также не получили карточек. Однако Политбюро не могло просто «забыть» о крестьянстве, как это сделало с лишенцами. Прагматизм сыграл свою роль и здесь: промышленность нуждалась в сырье, рабочие и армия — в продовольствии. Не отказываясь в принципе снабжать крестьян, Политбюро задумывало государственное снабжение деревни как дополнение к самообеспечению крестьян. Предполагалось, что единоличники будут кормиться за счет своего хозяйства. Для колхозников главным источником снабжения становились колхозные фонды. Раз в году, осенью, после сдачи продукции государству и создания семенных фондов колхозы распределяли между колхозниками оставшуюся часть урожая и полученные от государства деньги. Из государственных фондов в деревню должно было направляться главным образом то, что крестьяне не производили сами.
1 Законодательство об обороне СССР. М., 1939. С. 94—196, 231—244.
2 Постановление Наркомснаба СССР от 28 ноября 1931 года «О продовольственном снабжении районных руководящих работников». Постановление СНК СССР от5 декабря 1931 года «О продовольственном снабжении и лечебной помощи районнымруководящим работникам» (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 18. Л. 34—36; Д. 31. Л. 4).
3 В 1932 году лишенные избирательных прав составляли порядка 5% населениястраны.
4 Весной 1932 года Политбюро разрешило лишенцам вступать в потребкооперацию. Однако покупать продукты и товары в кооперативах они могли в последнююочередь, только после того, как потребности других членов кооператива были удовлетворены.
Всесоюзная карточная система не устанавливала ни норм, ни ассортимента, ни контингентов для снабжения крестьянства, как это было сделано для населения, получившего карточки. Поступление товаров из государственных фондов в деревню находилось в зависимости от выполнения крестьянами планов заготовок. Сдаешь продукцию государству — имеешь право что-то получить от него, не сдаешь — ничего и не получишь. Хотя численность населения районов и принималась во внимание при определении размеров снабжения, она не играла определяющей роли. Больше товаров поступало не в те районы, где население было больше, а в те, которые перевыполнили план. Провалившие план заготовок не получали товары из государственных фондов. В системе централизованного распределения снабжение легко превращалось в орудие наказания.